b000001687

491 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 492 случайнымъ обстоятельстваыъ, а такого, какъ гр. Толстой, т. е. писателя по призванію, неудержимо гонимаго на литературное по- прище избыткомъ творческой силы. Положе- ніе истинно трагическое. Гр. Толстой совер- шенно справедливо говорить, что нѣтъ ничего предосудительнаго въ желаніи написать ста- тейку и получить за нее и деньги, и извѣст- ность. Конечно, это времянрепровождѳніѳ само по себѣ ни мало не предосудительно. Но гр. Толстой знаетъ, что этимъ именно непредо- судительнымъ путемъ «огромный суммы на- рода перешли въ руки> лицъ, прикосповен- ныхъ къ литературѣ и книгопечатанію; что такъ именно слагается вся литература, эта «искусная эксплоатація, выгодная только для ея участниковъ и невыгодная для на- рода». Человѣку, не напечатавшему во всю жизнь ни одной строки или писательствую- щему не по впутренпей потребности дѣлиться съ читателями возникакщими въ немъ мыс- лями и образами,— легко сказать то, что говоритъ гр. Толстой. Съ другой стороны, есть много людей, совершаюищхъ ужасныя преступленія и, тѣмъне менѣе, спокойныхъ душой, потому что ихъ дѣйствія для нпхъ не суть преступленія, они не сознаютъ ихъ преступности. Словомъ, когда сознаніе и потребности находятся тѣмъ или другимъ способомъ въ равновѣсіи, жить легко. Гр. Толстой, наиротивъ, ясно сознаетъ, что ли- тература есть одинъ изъ видовъ эксплоата- ціи народа, и, тѣмъ не менѣе, участвуетъ въ ней и не можетъ не участвовать, потому что, какъ вѣчному жиду, таинственный го- лосъ не уставалъ говорить: иди, иди, иди! такъ и гр. Толстому внутренній голосъ, го- лосъ его богато одаренной природы, не уста- етъ говорить: пиши, пиши, пиши! Это стол- кновеніе неудержимой потребности съ не- умолимымъ сознаніемъ составляетъ драму, перипетіи которой должны быть тщательно изучены каждымъ, желающимъ получить пра- вильное понятіе о литературной дѣятельно- сти гр. Толстого. Я не намѣренъ тракто- вать объ «Аннѣ Карениной», во-первыхъ потому, что она еще не кончена, во-вторыхъ потому, что объ ней надо или много гово- рить, иди ничего не говорить. Скажу только, что въ этомъ романѣ несравненно поверхно- стнѣе, чѣмъ въ другихъ произведеніяхъ гр. Толстого, но, можетъ быть, именно вслѣд- ствіе этой поверхностности яснѣе, чѣмъ гдѣ- нибудь, отразились слѣды совершающейся въ душѣ автора драмы. Спрашивается, какъ быть такому человѣку, какъ ему жить, какъ избѣжать той отравы сознанія, которая еже- минутно вторгается въ наслажденіе удовле- творенной потребности? Безъ сомнѣнія, онъ, хотя бы инстинктивно, долженъ изыскивать средства покончить внутреннюю душевную драму, спустить занавѣсъ, но какъ это сдѣ- лать? Я думаю, что если бы въ такомъ по- ложепіи могъ очутиться человѣкъ дюжинный, онъ покончилъ бы самоубійствомъ или без- пробуднымъ пьянствомъ. Человѣкъ недю- жинный будетъ, разумѣется, искать другихъ выходовъ, и такихъ представляется не одинъ. Г. Толстой испробовадъ, кажется, ихъ всѣ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ мы видимъ цѣлый рядъ очень естественныхъ колебаній въ самыхъ ѳтихъ пробахъ и рядъ отклоненій отъ основ- ной (можетъ быть, не вполнѣ сознаваемой самимъ авторомъ) задачи. Задача эта со- стоитъ въ томъ, чтобы, оставаясь писате- лемъ, перестать участвовать въ «искусной эксплоатаціи» или, по крайней мѣрѣ, какъ- нибудь вознаградить народъ за эту экспло- атацію. Есть для этого прямой путь— стать чисто народнымъ писателемъ, внести свою лепту въ созданіе литературы, которая могла бы «привиться > народу. Но даже при на- личности всѣхъ другихъ благопріятныхъ условій, это— дѣло крайне трудное въ техни- ческомъ отношеніи. Гр. Толстой испробо- вадъ, впрочемъ, хотя отчасти, и этотъ путь нѣсколькими разсказами и статейками, во- шедшими въ «Аз буку >. Здѣсь кстати будетъ сдѣлать сдѣдующее замѣчаніе. Я уже гово- ридъ, что взгляды гр. Толстого на различ- ный «явленія прогресса», при несомнѣнно глубокой и оригинальной точкѣ зрѣнія, часто слишкомъ просты и, такъ сказать, прямо- линейны для того, чтобы вполнѣ соотвѣт- ствовать сложной и запутанной дѣйствитель- пости. Этою излишнею простотою страдаетъ и его взглядъ на литературу и книгопеча- таніе. Что теперешняя наша литература, вообще говоря, не прививается и не при- вьется народу, это вѣрно. Существуютъ од- нако исключенія. Я не буду объ нихъ рас- пространяться и укажу только на самого гр. Толстого, который напечаталъ разсказъ «Кавказскій пдѣнникъ» сначала въ журналѣ «Заря», т. е. для «общества», а потомъ въ «Азбукѣ», т. е. для народа. Можетъ быть, < Кавказскій плѣнникъ» и, помнится, еще одинъ разсказъ были напечатаны въ «Зарѣ» только, какъ образцы разсказовъ для народа. Но есть и другіе этого рода примѣры. Наша критика (т. е. часть «общества») весьма много хвалила и худила, вообще, обсузкдада солдатика Платона Каратаева въ «Войнѣ и мирѣ», — романъ этотъ написанъ, конечно, не для народа, — между тѣмъ, очень характер- ный разсказъ Каратаева о невинно сослан- номъ на каторгу купцѣ вошелъ въ «Азбуку» подъ загдавіемъ <Богъ правду видитъ». Во всякомъ случаѣ, дѣятедьность гр. Толстого, какъ народнаго писателя, поглотила срав- нительно ничтожную долю его сидъ. Намъ, «обществу», онъ далъ «Дѣтство и отроче-