b000001687

ег^агг^^ж -1^^:^=^^: 485 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 486 дѳніями какъ бы изсякъ, не даѳтъ ничего новаго и грозить даже совершенно высох- нуть, какъ только неумолимая смерть уне- сетъ представителей прѳжняго, блестящаго періода русской поэзіи. Таланты есть и те- перь и еслибы мы не имѣли образцовъ та- лантовъ бодѣе сильныхъ, мы были бы можетъ быть совершенно довольны своимъ настоя- щимъ. Но въ общемъ счетѣ группы поэтовъ 20 — 30 и затѣмъ 40 годовъ несомнѣнно прп- мируютъ надъ всѣмъ, что народилось луч- шаго въ послѣднія пятнадцать — двадцать лѣтъ. Изъ новѣйшихъ беллетристовъ — у кого не хватаетъ выдержки и законченности, у кого — тонкости пониманія и изящества ки- сти, словомъ, всѣ такъ или иначе съ изъя- номъ, всѣ не даютъ намъ тѣхъ наслажденій, который мы уже имѣли случай испытывать. Представимъ себѣ теперь, что нижеслѣдую- щее объясненіе этого прискорбнаго явленія вполнѣ вѣрно: поэты двадцатыхъ — сороко- выхъ годовъ были хоть и не очень бога- тые люди, но все-таки въ болынинствѣ слу- чаѳвъ помѣщики, обезпеченные крѣпостнымъ правомъ. Они имѣли полную возможность развивать свои таланты на досугѣ, учиться болѣе иди менѣе пристально съ измала, по- сѣщать заграничные университеты, испол- нять рецептъ Гоголя, по которому слѣдуетъ написать повѣсть и дать ей «отлежаться» съ годъ, потомъ переписать ее и опять от- ложить и т. д. до восьми разъ. При такой оботановкѣ ни одна случайная искра духов- наго интереса не могла пропасть совсѣмъ даромъ и должна была преимущественно раз- гораться пламенемъ поэтическаго таланта, ибо поэзія составляла чуть не единствен- ное, бодѣе или менѣе свободное поприще умственной дѣятельности. Нынѣ талантовъ нарождается, можетъ быть, и не меньше, но одни совсѣмъ затираются безпощадной борь- бой за существованіе, такъ что и нѳ пока- зываются даже, а другіе недоразвиваются. Возвратите крѣпостное право или подождите, пока вырастутъ и окрѣпнутъ, т. е. переда- дутся нѣскодько разъ по насдѣдству болыпіе промышленные капиталы, и русская белле- тристика опять расцвѣтетъ. Я очень хорошо понимаю, что это объясненіе далеко не пол- ное но думаю, что оно въ значительной сте- пени вѣрно. Подожимъ, что мнѣ удалось бы доказать это со всею возможною въ такого рода вопросахъ точностью. Какъ бы вы при- няли эту диссертацію, мой благосклонный читатель? Если бы вы были крѣпостни- комъ, вы бы одобрительно промычали и сказали бы: ну вотъ, я всегда это го- ворить! Если бы вы были чѣмъ- нибудь вродѣ г. Скадьковскаго, вы сказали бы, что къ крѣпостному праву возрата нѣтъ, но поставить поэзію въ зависимость отъ ка- питала — не вредно. Если бы вы были не крѣпостникомъ и не г. Скальковскимъ, а только русскимъ Ренаномъ, г. Страховымъ, вы бы сказали: конечно, «потъ многихъ есть необходимое усдовіе развитая немно- гихъ» и, хоть крѣпостное право омерзи- тельно, но нужно что-нибудь этакое — «фан- тастическое и неопредѣленное, долженствую- щее произвести на зрителя легкое, но пріят- ное впечатлѣніе>, какъ говорится въ афи- шахъ фокусниковъ. Крѣпостникъ и г. Скаль- пов скій для насъ здѣсь ни мало не инте- ресны, ибо рѣчь идетъ о поэзіи, до которой имъ дѣла нѣтъ. Г. Страховъ, конечно, инте- реснѣе, ибо онъ способенъ наслаждаться поэзіѳй и знаетъ цѣну этому наслажденію. Онъ дѣйствитѳльно можетъ потребовать чего- нибудь «фантастическаго и неопредѣлен- наго» единственно ради интересовъ русской литературы и — мало того — способенъ ска- зать это смѣло, публично. Но гг. Страховы очень рѣдки въ природѣ. Большинство моихъ бдагоскдонныхъ читателей, я полагаю, не рѣшатся заявить симпатій къ «фантасти- ческому и неопредѣденному» , отчасти похо- жему, а отчасти совсѣмъ непохожему на крѣпостное право, не рѣшатся заявить не только публично другимъ, а и внутри себя, сами себѣ. Да, господа, какъ бы ни были убѣдитедьны мои доводы, хоть бы вы подъ нихъ не сумѣли иголки подточить, вы не то, что не согласились бы со мной, а не хотѣли бы согласиться. Вамъ было бы боль- но, обидно признать, что, можетъ быть, чи- стѣйшія ваши наслажденія взросли при по мощи такого удобрѳнія, какъ крѣпостное право; до такой степени больно, что вы отогнали бы отъ себя эту мысль, какъ пио- кливаго комара, не дающаго спокойно за- снуть. Но еслибы, продолжая гипотезу не- опровержимой точностимоихъ доказательствъ, вы и согласились со мной, вамъ было бы въ высокой степени трудно долго удержаться на рекомендуемой мною точкѣ зрѣнія, и вы бы, можетъ быть, пропустили, не поморщив- шись, напримѣръ, слѣдующія строки статьи «Современная бездарность», напечатанной въ № 5 <Дѣла» (мнѣ неизвѣстно, принад- лежать ли эти строки автору статьи или Гальтону, о книгѣ котораго статья трактуетъ, но это все равно): «Нынче, какъ всегда, хозяйство на человѣческія силы (?) совер- шенно въ пренебреженіи. и всѣ обычаи и строй жизни клонятся не къ тому, чтобы увеличивать массу людей (?) и массу мысля- щаго мозга, а къ тому, чтобы ихъ умень- шить. Любопытнѣйшій фактъ этого рода пред- ставляеть древняя Греція. Нигдѣ и никогда не было такой массы выдающихся геніаль- ныхъ людей, какъ въ Аттикѣ. Милліоны европейцѳвъ въ теченіе двухь тысячь дѣтъ 16* Я . 1