b000001687

І^ЩЧ; 449 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 450 и пустоголовыми. Интересы «общества» и народа, говоритъ онъ, всегда противоположны. Правда, славянофилы также указывали на рознь идеаловъ и интересовъ высшихъ и низшихъ слоевъ совокупностирусскихълюдей. Они полагали, что рознь эта порождена Петровскимъ переворотомъ и только имъ. Говорятъ, что и гр. Толстой относится къ Петровскимъ реформамъ отрицательно. Я этого не знаю, потому что пѳчатно гр. Тол- стой въ такомъ смысдѣ не высказывался. Во всякомъ случаѣ это весьма возможно. Но я почти увѣренъ, что печатное изложе- ніе мнѣній гр. Толстого о Петровской ре- формѣ вполнѣ обнаружило бы его непричаст- ность славянофильству, хотя бы ужъ потому, что Русь до-Петровскую онъ не можетъ себѣ представлять вѵрозовомъ свѣтѣ. И въ до- Петровской Руси существовали раздѣльно народъ, «занятые классы» и, какъ выра- жается гр. Толстой, < общество», правда, гру- бое, грязное, невѣжественное, но все-таки «общество». Что гр. Толстой именно такъ смотритъ на дѣло, это видно и изъ общаго характера вышеприведенныхъ его воззрѣній, и изъ нѣкоторыхъ прямыхъ указаній. Очень любопытно, напримѣръ, слѣдующее замѣчаніе. Въ статьѣ «Ясно-полянская школа за ноябрь и декабрь мѣсяцы» гр. Толстой разсуждаетъ между прочимъ о преподаваніи исторіи и объ томъ, слѣдуетъ ли ребятамъ только сооб- щать свѣдѣнія, иди лее давать пищу ихъ патріотическому чувству. Разсказавъ о впе- чатдѣніи, произведенномъ на дѣтей повѣстью о Куликовской битвѣ, онъ замѣчаетъ: «Но если удовлетворять націонадьному чувству, что же останется изъ всей исторіи? 612, 812 года — и всего». Это — замѣчаніе глубоко вѣрное само по себѣ и вполнѣ совпадающее съ общимъ тономъ десницы гр. Толстого. Дѣйствительно, 1612, 1812 года и отчасти времена монгодьскаго ига суть единственные моменты націонадьной русской исторіи, въ которые не было никакой розни между цѣ- дями и интересами «общества», и народа. Много другихъ блестящихъ войнъ вела Рос- сія, и для < общества», для «незанятыхъ классовъ»Суворовскійпереходъчерезъ Альпы или Венгерская компанія могутъ представ- лять даже болыній патріотическій интересъ, чѣмъ 1612 и даже чѣмъ 1812 годъ. «Обще- ство» знаетъ цѣну тѣмъ отвлеченнымъ на- чаламъ, ради которыхъ Суворовъ переходилъ черезъ С. Готардъ или русскія войска хо- дили усмирять венгровъ. Народъ — профанъ въ этихъ отвдечонныхъ началахъ: они не будятъ въ немъ никакихъ необыденныхъ чувствъ, потому что не имѣютъ съ нимъ жизненной связи. И я увѣренъ, что раз- сказъ о почти невѣроятномъ подвигѣ пере- хода черезъ Чертовъ мостъ или о гомъ, СОЧ. Я. К. ЫИХАЙЛОВОКАГО, т. Ш. что Гёргей пожелалъ сдаться русскимъ, а не австрійцамъ, — не могутъ возбудить въ на- родѣ ни патріотической гордости, ни вообще какого бы то ни было живого интереса, не смотря на то, что въ обоихъ этихъ случаяхъ русское оружіе покрылось неувядаемою сла- вой. Худо ли это, хорошо ли, это — другой вопросъ, но это — такъ. Гр. Толстой, вътой же статьѣ о преподаваніи исторіи, неподра- жаемо мастерски иередаетъ сцену оживле- нія, возбужденнаго въ Ясно-полянской школѣ разсказомъ о войнѣ 1812 года, особенно тотъ моментъ, когда, по опредѣленію одного изъ учениковъ, Кутузовъ наконецъ «окара- чилъ> Наполеона. Суворовъ, Потемкинъ, Румянцевъ и другіе славные русскіе полко- водцы « окарачивади» почище Кутузова, но они всегда останутся для народа блѣдными и неинтересными фигурами. Вотъ что, я думаю, хотѣдъ сказать гр. Толстой своимъ замѣчаніемъ объ исключительномъ, съ точки зрѣнія народа, характерѣ 1612 и 1812 го- довъ, Глубоко патріотическая подкладка «Войны и мира» въ связи съ другими при- чинами утвердила во многихъ убѣжденіе, что гр. Толстой есть квасной патріотъ, сла- вянофилъ, что онъ падаетъ ницъ передъ всѣмъ, что отзывается пресловутой и едва ли кому-нибудь понятной «почвой», что онъ вѣритъ въ какое-то мистическое величіе Россіи и проч. Одни радовались, другіе бра- нились, а между тѣмъ, это убѣжденіе рѣши- тельно ни на чемъ не основано. Оно не оправдывается даже шуйцей гр. Толстого, о которой — въ слѣдующій разъ. Я не отрицаю сдучайныхъ совпаденій воззрѣній гр. Тол- стого съ тѣмъ иди другимъ пунктомъ сдавя- нофидьскаго ученія, но это совпаденія имен- но только случайный. Гр. . Толстой написадъ рѣзко патріотическую хронику отечественной войны, онъ написадъ бы, вѣроятно, такую же хронику событій смутнаго времени. Не спорю, онъ впалъ бы, можетъ быть, при этомъ въ нѣкоторую односторонность и преуведиченіе въ оцѣнкѣ грѣховъ и заслугъ той или дру- гой исторической личности, того или дру- гого историческаго факта. Но одно вѣрно: роста и развитія московской, до-Петровской Руси онъ никогда не пзобразитъ розовыми, угодными для сдавянофидовъ красками. Не напишетъ онъ также ничего подобнаго «Во- гатырямъ» г. Чаева или «Пугачевцамъ» гр. Сальяса. Сравненіе этихъ романовъ съ «Войной и миромъ» очень соблазнительно и, смѣю думать, было бы небезъинтересно съ точки зрѣнія профана. Но я долженъ отка- заться отъ этой соблазнительной темы. Ска- жу только слѣдующее. Ни отъ читателей, ни отъ критики не укрылась подражатель- ность произведеній гг. Чаева и Садьяса; слишкомъ очевидно было, что эти писатели 16 I 1 В Г