b000001687

447 СОЧИПЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 448 каждаго русскаго, что заработная плата для русскаго простолюдина есть случайность, роскошь, на которой ничего нельзя осно- вывать? Весь народъ, каждый русскій че- ловѣкъ безъ исключенія назоветъ несом- нѣнно богатымъ степного мужика съ старыми одоньями хлѣба на гумнѣ, никогда не ви- давшаго въ глаза заработной платы, и на- зоветъ несомнѣнно бѣднымъ подмосковнаго мужика въ ситцевой рубашкѣ, получающаго постоянно высокую заработную плату. Не только возможно въ Россіи опредѣлять бо- гатство степенью заработной платы, но смѣдо можно сказать, что въ Россіи появленіе за- работной платы есть прпзнакъ уменьше- нія богатства и благосостоянія. Это правило мы, русскіе, изучающіе свой народъ, можемъ провѣрпть во всей Россіи и потому, не раз- суждая о богатствѣ государствъ и богатствѣ всей Европы, можемъ и должны сказать, что для Россіи, то-есть для большей массы рус- скаго народа, высота заработной платы 'не только не служить мѣриломъ благосостоянія, но одно появленіе заработной платы пока- зываетъ упадокъ народнаго богатства». Этимъ исчерпываются, кажется, всѣ суще- ственные пункты статьи «Прогрессъ и опре- дѣленіе образованія». Теперь я прошу объ- яснить мнѣ: что общаго между приведенными воззрѣніямн и мистицизмомъ, фатализмомъ, оптимизмомъ, кваснымъ патріотизмомъ, сла- вянофильствомъ и проч., въ которыхъ только лѣнпвый не упрекаетъ гр. Толстого. Безъ сомнѣнія его анализъ понятій прогресса и цивилизаціи далеко неполонъ (авторъ впро- чемъ и не ставидъ себѣ цѣлью полноту ана- лиза), страдаетъ и другими недостатками. Но дѣло не въ этомъ. Я обращаю только сниманіе читателя наточку зрѣнія гр. Тол- втого. Она прежде всего не нова. Она уста- новлена лѣтъ приблизительно за тридцать до занимающей насъ статьи, но отнюдь не сла- вянофилами, а европейскими соціалистами. Если гдѣ искать у гр. Толстого славя но- фильскихъ или «почвенныхъ» тенденцій, такъ именно въ указанной статьѣ, которая' собственно говоря, представляетъ цѣлую по- литическую программу въ сжатомъ, скомкан- номъ видѣ. Между тѣмъ, здѣсь-то и высту- паетъ всего рѣзче непричастность гр. Тол- стого къ славянофильству. Въ статьѣ нѣтъ и помину объ одной изъ любимѣйшихъ темъ славянофильства — о великой роли, предназ- наченной Провидѣніемъ славянскому міру, совершенно посрамить міръ романо-герман- скій. Мало того, что тема эта не затронута въ статьѣ, — гр. Толстой и вообще не напи- салъ на нее ни одной строки, — статья отри- цаетъ ее въ самомъ корнѣ, ибо гр. Толстой признаетъ, что исторически ходъ событій самъ по себѣ неразуменъ, безсмысленъ, что для человѣка неустранимо сознаніе возмож- ности съ нимъ бороться, свободно ставя передъ собой идеалы. Гр. Толстой съ своей обычной смѣлостыо бросаетъ перчатку исто- рическимъ условіямъ, вовсе не имѣя въ виду, соотвѣтствуютъ они или не соотвѣт- ствуютъ началамъ русскаго, а тѣмъ паче славянскаго національнаго духа. Мистицизмъ, увѣренный, что имъ уловлены пути, кото- рыми Провидѣніѳ направляетъ человѣчество къ извѣстной цѣли, и пошлая трезвость, не знающая нравственной оцѣнки историче- скихъ явленій, обѣ эти крайности, такъ часто совпадающія, уничтожены гр. Тол- стымъ однимъ ударомъ. Не отрицая зако- новъ исторіи, онъ провозглашаетъ право нравственнаго суда надъ псторіей, право личности судить объ историческпхъ явле- ніяхъ не только, какъ о звеньяхъ цѣпи при- чинъ и слѣдствій, но и какъ о фактахъ, соотвѣтствующихъ или несоотвѣтствующихъ ея, личности, идеаламъ. Право нравствен- наго суда есть вмѣстѣ съ тѣмъ и право виѣ- шательства въ ходъ событій, которому соот- вѣтствуетъ обязанность отвѣчать за свою дѣятельность. Живая личность со всѣми сво- ими помыслами и чувствами становится дѣя- телемъ исторіи на свой собственный страхъ. Она, а не какая-нибудь мистическая сила, ставитъ цѣли въ исторіи и движетъ къ нимъ событія сквозь строй препятствій, поставляе- мыхъ ей стихійными силами природы и нсто- рпческихъ условій. Гр. Толстой во всѣхъ своихъ доводахъ опирается единственно на разумъ и логическія доказательства, — что было бы для славянофила почти невозиож- нымъ подвигомъ при разсужденіяхъ о рус-. скомъ народѣ и европейской цивилизаціи. Правда, какъ и славянофилы, гр. Толстой много говоритъ о народѣ и скептически от- носится къ благамъ европейской цивилиза- ціи. Но развѣ сочувствіе народу и критика европейской цивилизаціи составляютъ моно- полію славянофиловъ? Во всякомъ случаѣ гр. Толстой иначе относится къ обоимъ этимъ пунктамъ свлавянофильской гтрограммы. Хотя славянофилы и много толковали о « народѣ >, но почти всегда разумѣли подъ этимъ сло- вомъ стихійную совокупность людей, говоря- іцихъ русскимъ языкомъ п населяющихъ Россію. Гр. Толстой не признаетъ этого един- ства русскихъ людей или, по крайней мѣрѣ, усматрпваетъ въ немъ такія два крупныя обособленія, что считаетъ возможнымъ при- равнивать ихъ отношенія къ отношеніямъ враждебныхъ національностей. Для него «об- щество » и народъ стоятъ другъ передъ дру- гомъ въ такихъ же, если можно такъ выра- зиться, нравственныхъ позахъ, какъ фран- цузы и нѣмцы въ тотъ момента, когда они взаимно величаютъ другъ друга безмозглыми ^ *:.}а