b000001687

1 - " "Т і МГ ІГП а^Ші 439 СОЧИНЕНІЯ П. К. ЫИХАЙЛОВСКАГО. 440 й Шѵ мерзавца мерзавцемъ. Не будь ея, этой ко- мической стороны, можно было бы ужаснуться тому неслыханному насилію надъ человѣ- ческой личностью, которое позволяютъ себѣ нѣкоторые ученые люди, стараясь убѣдпть насъ, что мерзавецъ есть только продукта исторіи и что мы не смѣемъ даже помы- слить о дѣятельности по собственному вкусу, независимо отъ «исторпческихъ усіовій> и «потребностей времени>. Дыба, испанскій оселъ, нюренбергская жел'Ьзная дѣвица, всѣ ужасы пнквизицін и русскпхъ застѣнковъ были бы шлыми игрушками въ сравненіи «ъ этимъ н^^иліемъ, если бы только оно могло когда нлбудь переселиться изъ области сдовоизверженія въ область жпвой дѣйстви- тельности. Теперь духъ насиіія выражается только тѣмъ, что, какъ очень неправильно по формѣ, но очень мѣтко и вѣрно гово- ритъ гр. Толстой, «историческое воззрѣніе не только не спорить съ вами о томъ, не- обходима ли свобода для чедовѣка, о томъ есть пли нѣта Бога, о томъ хороша или нехороша Иліада, не только ничего не дѣ- лаетъ для достиженія той свободы, которой вы желаете, для убѣжденія пли разубѣжде- нія васъ въ существованіи Бога пли въ красогЬ Иліады, а только указываетъ вамъ то мѣсто, которое наша внутренняя потреб- ность, любовь къ правдѣ или красотѣ занп- маютъ въ исторіи>. Это — несомнѣнное вы- раженіе духа насплія. Историческій воззрп- тель, если такое существительное возможно, только потому стремится отравить вамъ извѣстное наслажденіе, что самъ ,онъ не- «пособенъ его оцѣнить. Собственный свои цѣли онъ преслѣдуетъ такъ, какъ будто бы они имЬли вѣчную, непроходящую цѣну. Вонъ, напримѣръ, Спенсеръ сочиняетъ со- ціологію, которая должна остаться истинною даже въ отдаленнѣйшемъ мракѣ будущаго, а радикалу и торію говоритъ: благословляю васъ на всѣ ваши глупости, потому что ояѣ свое опредѣлѳнное мѣсто въ псторіи зай- мутъ; вы оба врете, но ничего, продолжайте, законами исторіи предписано вамъ обопмъ несколько времени поврать и затѣмъ умолк- нуть. Ясно, что Спенсеръ потому только можетъ такъ относиться къ радикалу и то- рію, что ему совершенно чужды волнующіе ихъ интересы, что ему рѣшительно все равно, восторжествуетъ ли который нибудь изъ нихъ, и вообще все равно, какъ пойдутъ дѣла, о которыхъ спорятъ торій и радикалъ. Когда рѣчь идета о скверныхъ каминныхъ щип- цахъ и неудобныхъ аитекарскихъ склянкахъ, Спенсеръ совершенно измѣняетъ тонъ: онъ не говоритъ, что скверные щипцы займутъ свое мѣсто въ исторіи; онъ просто говоритъ, что щипцы скверны, потому что относится къ щипцамъ и склянкамъ, какъ живой че- довѣкъ. Величественный запрещенія искать чего нпбудь, не помышляя объ исторпче- скихъ условіяхъ, и столь же величествен- ный дозволенія врать сообразно историче- скимъ условіямъ, суть продукты умствен- ной мертвечины, мертвеннаго отношенія къ явленіямъ. Итакъ, значеніе исторпческихъ условій, какъ факторовъ, опредѣляющихъ дѣятель- ность личности, несомнѣнно, но столь же несомнѣнны право и возможность для лич- ности судить о явленіяхъ жизни безъ отно- шенія къ мѣсту ихъ въ исторіи, а сообразио той внутренней цѣнности, которую имъ при- даетъ та или другая личность въ каждую данную минуту. Это неизбѣжно вытекаетъ изъ условій человѣческой природы. Проти- ворѣчіе между необходимостью и свободой по существу неразрѣшимо, и мы должны поперемѣнно опираться то на ту, то на другую. Когда на одну, когда на другую? Гр. Толстой отвѣчаетъ на этотъ вопросъ въ статьѣ «Прогрессъ и опредѣленіе образо- ванія». Но рѣзче и рельефнѣе выходитъ отвѣта, данный въ много осмѣянномъ одними и много расхаленномъ другими философскомъ приложеніи къ «Войнѣ и миру». Тамъ есть рядъ опредѣледій, изъ которыхъ я приведу слѣдующія два: «Дѣйствія людей подлежать общимъ, непзмѣннымъ законамъ, выражае- мымъ статистикой. Въ чемъ же состопта отвѣтственность человѣка передъ обще- ствомъ, понятіе о которой вытекаетъ изъ сознанія свободы? — вотъ вопросъ права. Поступки человѣка вытекаюта изъ его при- рожденнаго характера и мотпвовъ, дѣйствую- щихъ на него. Что такое есть совѣсть и сознаніе добра и зла поступковъ, вытекаю- щихъ изъ сознанія свободы? — вотъ вопросъ этики». (Сочиненія, ѴПІ, 166). Въруссг^ лптературѣ мнѣ извѣстна только одна поста новка вопроса о необходимости и свободѣ человѣческихъ дѣйствій, совпадающая съ постановкою гр. Толстого и не уступающая ей въ ясности и категоричности. Она сдѣ- лана однимъ изъ сотрудниковъ «Отеч. Зап.» въ статьѣ «Г. Кавелинъ, какъ психологъ» («Отеч. Зап.>, 1872, Л? 11): «Вопросъ о произвольности не существуетъ для науки. Психологія неизбѣжно разсуждаетъ, какъ бы онъ былъ рѣшенъ отрицательно. Логика и этика столь же неизбѣжно разсуждаютъ, какъ бы онъ былъ рѣшенъ положительно». Я не безъ задней мысли воспользовался случаемъ сопоставить мнѣніе гр. Толстого съ мнѣніемъ «Отечествеиныхъ Записокъ» и въ особенности радъ тому, что это совпаде- те имѣетъ мѣсто на пунктѣ высокой важ- ности, на такомъ теоретическомъ вопросѣ, который всѣмъ вопросамъ вопросъ. Дѣло въ томъ, что многихъ и до сихъ поръ интри- /:*-.,.<-.;.