b000001687

.«•• 433 записки темвшютъ, даже извращаютъ мысль автора. Будемъ слѣдить только за мыслью гр. Тол- стого. Она этого стоитъ, по крайней мѣрѣ, съ моей точки зрѣнія, съ топки зрѣнія про- фана, потому что изъ приведенныхъ неукдю- жихъ строкъ такъ и бьетъ тотъ духъ жизни, который намъ, профанамъ, дороже всего. Очевидно, что суть протеста гр. Толстого противъ того, что онъ называетъ историче- скимъ воззрѣніемъ, сосредоточивается въ подчеркнутыхъ мною словахъ. Значенія псто- рическихъ условій, какъ факторовъ, опре- дѣляющихъ дѣятѳльность личности, гр. Тол- стой вовсе не отрицаетъ. Онъ очень хорошо знаетъ, что Иліада, извѣстныя понятія о божествѣ, извѣстный общественный строй суть продукты исторнческихъ условій. Но онъ хочетъ'не только знать, какое мѣсто въ исторіи занимаютъ его идеалы: онъ хочетъ жить ими и, слѣдовательно, знать ихъ насто- ящую, теперешнюю цѣну, независимо отъ нсторін. Въ другомъ мѣстѣ гр. Толстой го- воритъ весьма опредѣдительно: «Статья «Русскаго Вѣстника» думаетъ, что школы не могутъ п не должны быть изъяты изъ- подъ исторнческихъ условій. Мы думаемъ, что эти слова не имѣютъ смысла, во-первыхъ потому, что изъять изъ-подъ историческихъ условій нельзя ничего ни на дѣлѣ, ни даже въ мысляхъ. Во-вторыхъ потому, что ежели открытіе законовъ, на которыхъ строилась и должна строиться школа, есть, по мнѣнію г. Маркова, изъятіе изъ-подъ исторнческихъ условій, то мы полагаемъ, что наша мысль, открывшая извѣстныѳ законы, дѣйствуетъ тоже въ историческихъ условіяхъ, но что нужно опровергнуть или прпзнать самую мысль путемъ мысли для того, чтобы разъ- яснить ее, а не отвѣчать на нее тою псти- ною, что мы живемъ въ историческихъ усло- віяхъ». Изъ этого видно, что г. Марковъ совершенно понапрасну разсыпалъ цвѣты своего краснорѣчія. Гр. Толстому очень хоро- шо извѣстнасила историческихъ условій. Она ему извѣстна даже лучше, чѣмъ г. Маркову, или, по крайней мѣрѣ, соображенія о ней проводятся гр. Толстымъ дальше п послѣ- довательнѣо. Предполагая даже, что потреб- ности времени суть нѣчто для всѣхъ ясное и определенное, я, съ точки зрѣнія вое той же силы историческихъ условій, имѣю полное право возставать противъ этихъ потребностей времени, признавать ихъ ложными, дрян- ными, желать ихъ измѣненія, дѣлать соот- вѣтственныя усплія и проч. Потому что, если во мнѣ зародились извѣстныя сомнѣнія и желанія, такъ вѣдь они не съ неба сва- лились, они тоже опредѣлены историческими условіями. И если мои сомнѣнія и желанія признаются кѣмъ-нибудь неосновательными, то оппонентъ мой долженъ оставить исторп- тЯг, ПРОФАНА. 434 ческія условія въ покоѣ и представить ка- кіе-ннбудь иные аргументы «отъ разума» или «отъ опыта «. Историческими условіями можно оправдать всякую нелѣпость и всякую мерзость, для чего нѣтъ никакой надобно- сти въ длннныхъ разсужденіяхъ, къ кото- рымъ любятъ прпбѣгать въ подобныхъ слу- чаяхъ: довольно указать на существованіе нелѣпости или мерзости, — тѣмъ саиымъ они уже оправданы. Но это будѳтъ, собственно говоря, не оправданіе, а празднословіе, очень удобно опрокидываемое нѣсколькими словами; тѣми самыми словами, который сказалъ гр. Толстой: человѣкъ, стремящійся стереть съ лица земли существующія нелѣ- пости и мерзости, есть тоже продукта исто- ріи. Противъ этого аргумента возраженій нѣтъ. Въ своемъ отвѣтѣ г. Маркову гр. Тол- стой поставилъ и разрѣшилъ (я не говорю, что это не было дѣлаемо другими, задолго до гр. Толстого) теоретическій вопросъ вы- сочайшей важности. Болыппхъ усилій стоило людямъ убѣдиться, что нѣтъ дѣйствія безъ причины, что и ихъ, людскія дѣйствія, мы- сли, желанія, чувства вознпкаютъ въ кон- цѣ извѣстнаго ряда явленій, смѣняющпіъ другъ друга съ физическою необходимостью. Убѣжденіе это завоевывалось шагъ за ша- гомъ, пробивая себѣ дорогу сквозь цѣлый лѣсъ предразсудковъ. И только въ сравни- тельно недавнее время оно восторжество- вало, благодаря соединеннымъ усиліямъ ста- тистике въ, нетерпко въ, нсихологовъ, физіо- логовъ, философовъ. Но, къ сожалѣнію, мысль о «законосообразности» человѣческихъ дѣй- ствій, не успѣвъ даже намѣтить весь кругъ своихъ результатовъ, уже успѣла заразиться двумя псконными наслѣдственнымп недугами человѣчества, — фатализмомъ и оптимизмомъ. Удивляться надо въ самомъ дѣлѣ, какія это цѣпкія и прилипчивый болѣзпи. Трудно даже найти въ исторіи мысли теорію, которая не была бы хоть на короткое время покрыта злокачественною и отвратительною сыпью оптимизма и фатализма. А идея необходи- мости или законосообразности человѣческихъ дѣйствій находится въ условіяхъ, особенно благопріятныхъ для зараженія. Фатализмъ есть ученіе или взглядъ, недопускающій возможности вдіянія дичныхъ усилій на ходъ событій. Нонятное дѣло, что этому взгляду очень удобно заразить собой теорію необходимости человѣческихъ дѣйствій. Каж- дый изъ насъ, жалкихъ дѣтищъ вращающа- гося во вселенной ничтожнаго комка грязи, называемаго землей, есть нѣчто вродѣ шашкн, которую сила событій передви- гаетъ съ одной клѣтки шахматной доски на другую. Шашка можетъ имѣть въ ходѣ игры важное п неважное значеніе, но она жестоко ошибается, когда думаетъ, что