b000001687

'V ^ ^г^^^ТЯ^"*?*^-''^ *' ^--іі^»» Ъ^-у*ШШ 383 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 384 I Такой разговоръ происходил, у меня съ одннмъ джентльменомъ по выходѣ февраль- ской книжки «Отечественныхъ Заппсокъ». Совѣтъ джентльмена насчетъ заголовка я принялъ къ свѣдѣнію и исполненію, потому что это совѣтъ резонный. Но гораздо боль- шее впечатлѣніе на меня, признаюсь, про- извело восклицаніе: экъ вы! я думалъ о педагогахъ... Надо было слышать это пре- зрительно сожалитедьное «экъ вы!>, чтобы понять произведенное на меня имъ впеча- тлѣніе. Я и самъ задумался, экъ я, въ са- ы- мъ дѣлѣ! объ истинѣ! Кому это нужно? Какое имЬетъ отношеше пстина къ умст- венной жизни русскаго общества? Оправив- шись однако, я сообразилъ, что бесѣдовав- шій со мной джентльменъ только потому сказалъ: экъ вы! что мало набдюдалъ я размышлядъ. Надо замѣтить, что собесѣдникъ мой — отчасти педагога. Адвокатъ на его мѣстѣ сказалъ бы, можетъ быть: экъ вы! объ пстинѣ! я думалъ о статьѣ Маркова. Худож- епкъ сказалъ бы: экъ вы! я думалъ о пере- движной выставкѣ. Сидятъ люди въ своемъ рѣзко обрамденномъ уголкѣ и считаютъ дѣда эгого уголка на столько важными, что въ сравненіи съ ними не то что Наполеонъ, а п сама пстина есть нѣчто вродѣ боро- давки. Отъ времени до времени какая-ни- будь случайность освѣщаетъ который-нибудь изъ уголковъ, поднимается скандадъ, копо- шатся медкія самолюбія, выподзаетъ на бѣ- лый свѣтъ разная нечисть, вытаскиваются разныя грязный дѣда, и публицисты полу- ( чаютъ возможность писать: въ настоящее время наше общество чрезвычайно заин- тересовано тѣмъ и тѣмъ-то. Такова умствен- ная жизнь нашего общества. Невеселая, надо правду сказать, картина. Потому не- веселая картина, что краски на ней ужъ очень блѣдны и линючи, а отдѣльныя фи- гуры не связаны никакими общими за- дачами: никому, ни даже имъ самимъ пе- пзвѣстно, зачѣмъ онѣ тутъ торчатъ. Зачѣмъ, нащжмѣръ, грубо расталкивая всѣхъ на- право и налѣво, лѣзетъ на первый планъ картины этотъ московскій громовержецъ? Онъ кривляется, ломается, внзжитъ, грозитъ кулаками. Кому? за что? Картина налицо. Ея сѣрый колоритъ, ея блѣдныя и линючія краски, ея разрозненные образы свидѣтель- ствуютъ", что тѣхъ опасностей, по поводу которыхъ визжитъ и кривляется громовер- жецъ, нѣтъ, что если какая опасность есть, такъ она только и состоитъ въ бдѣдности красокъ и въ отсутствіи общей задачи ком- позицш. Онъ и самъ это, конечно, видитъ и все-таки визжитъ и грозитъ кулаками. Онъ заявдяетъ, что хочетъ укрѣпленія добрыхъ нравовъ, уваженія человѣческаго достоин- ства, множества другихъ хорошихъ вещей. Но, конечно, онъ и самъ не вѣритъ сво- имъ увѣреніямъ. Иначе онъ не имѣдъ бы этой позы кулачнаго бойца, и изъ устъ его не вылетали бы ежеминутно слова, едва- едва только терпимыя въ печати. — А этотъ зачѣмъ? вотъ этотъ, выглядывающій изъ подъ кулака громовержца благообразный, санови- той наружности человѣкъ съ томомъ Шил- лера въ одной рукѣ п съ «Мариной изъ Алаго Рога» г. Марковича въ другой? Онъ кого-то поучаетъ, онъ читаеть лекцію прекрасно- душія, безкорыстія и преданности высшимъ задачаиъ духа. Кто тянетъ его за языкъ, кто велитъ ему издѣваться надъ Шиллеромъ и высшими задачами духа? — издѣваться, по- тому что, какъ всѣмъ извѣстно, онъ уличенъ во взяточничествѣ, которое не имѣетъ ни- чего общаго ни съ Шиллеромъ, ни съ выс- шими задачами духа, ни даже съ «Мариной изъ Алаго Рога> г. Марковича. По его лицу видно, что онъ и не намѣренъ быль издѣваться: онъ только не зналъ и не знаетъ, зачѣмъ онъ писалъ и говорилъ то, что пи- салъ и говорилъ. — Вотъ группа людей, оче- видно, очень горячо спорящихъ, усиленно жестикудирующихъ. Они бодро идутъ ішшег ѵогѵгаіз, все впередъ и впѳредъ, но повер- нувшись къ собственной задачѣ затылкомъ: это — сонмъ педагоговъ. — Бота каѳедра, и на ней высокая, изможденная фигура магист- ранта, защищающаго диссертацію на тему, казалось бы, всѣмъ присутствующимъ анти- патичную. Но ему не даютъ рта открыть безъ апплодисментовъ. Встаетъ оппонентъ и дрожащимъ голосомъ, едва владѣя собою, выражаетъ свое презрѣніе доктринѣ маги- странта. Ему... ему тоже апшюдируютъ.— Въ толпѣ слушателей я вижу знакомую мнѣ фигуру человѣка, добивающагося популяр- ности. Онъ мечется, бьется, какъ рыба объ ледъ, онъ льститъ, онь лжетъ, онъ тамъ, онъ здѣсь. Между тЬмъ, добейся онъ популяр- ности, и онъ не будетъ знать: съ кашей ли ее ѣсть иди во щи лить. — Вотъ художники. Всмотритесь въ ихъ лица и произведен!», и вы увидите, что большинство ихъ не знаетъ, зачѣмъ. они рисуютъ ту, а не дру- гую картину, почему они выбралп тотъ, а не другой сюжетъ, придали ему такое, а не иное нравственное освѣщеніе. — Вотъ кучка людей, мечтающихъ о привилегированноыъ подоженіи. фрондирующихъ, толкующпхъ о правахъ. Зачѣмъ, когда они любую приви- легію и любое право готовы продать за чечевичную похлебку?— Немножко вправо отъ московскаго громовержца, и позади его помѣщается киязь Мѳщерскій. Онъ очевид- но обдумываетъ нумеръ «Гражданина». Но зачѣмъ онъ издаетъ газету, когда ему ска- зать нечего, когда онъ «своихъ сдовъ не ..^■ШЛЯ»' зяищ.