b000001687

-ъ^з^&р***^^ 335 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 336 ш 1 • 11 и ■ ■ ■ I I ■ дукты сцеціальной военно-отнографической точки зрѣнія достойными нѣкотораго вннма- нія только въ качествѣ курьезовъ. Они не- сомнѣнно курьезны, но дѣло въ томъ, что многіе совершенно аналогичные продукты непреклонно спеціальныхъ точекъ зрѣнія представляютъ ходячія монеты въ обществѣ; на нихъ покупаютъ, за нпхъ продаютъ и не замѣчаютъ ихъ курьезности только по- тому, что привыкли къ нимъ. Лежачаго не бьютъ, говоритъ пословица. Логика, пспхо- логія и исторія г. Риттиха до такой степени очевидно несостоятельны, что у меня не хватитъ духа не только опровергать ихъ, но даже посмѣяться надъ ними. Не мало можно бы было исписать веселыхъ и остроумныхъ страницъ по поводу зависимо- сти совѣсти отъ привычки къ верховой ѣздѣ пли существованія унтеръ-офицеровъ отъ природы. Но право у меня рука не поднимается, когда я вижу, что насмѣяться надъ г. Риттихомъ такъ легко, а въ то же время всѣ съ почтеніемъ слушаютъ эко- номиста или моралиста, высказываюшихъ вещи, ничѣмъ не лучшія. Г. Риттнхъ гово- ритъ профану: ты — унтеръ-офпцеръ отъ природы, — выходи на лвній; или: ты хоро- шо обходишься съ женой и свято исполня- ешь договоры,— надѣвай драгунскій мундиръ; рпмскій юристъ говоритъ: ты только долж- никъ, — подавай сюда свое тЬло, мы его разрѣжемъ; экономистъ говорить: ты только рабочій, — значить, имѣть дѣтей не твое дѣло; историкь • провпденціалисть говоритъ: ты пѣшка, которая будеть въ свое время по- ставлена, куда слѣдуетъ, для того, чтобы, ко- му слѣдуеть, было сказано шахъ и мать, — поэтому не дыши; моралистъ говоритъ: ты духъ, — умерщвляй свою плоть, эту бренную оболочку духа, и проч. Всѣ эти опредѣленія и предписанія, всѣ эти изъявительныя и повелительныя наклоненія суть ягоды одно- го и того же поля. Нѣкоторыя изъ нихъ пользуются большимь кредитомь, другія меньшимь, но всѣ они подлежать однімъ и тѣмь лее критическимь пріемамь. ІІро- фанъ долженъ отвѣтить людямъ науки: если я отъ природы— отолъко унтерь-офицерь, то, конечно, мнѣ, дѣлать больше нечего, какъ выбѣгать на линію; если рѣшено, что я — только драгунъ, то, безь сомнѣнія, и мое хорошее обхожденіе съ женой и добросо- вѣстное псполненіе договоровь сами по се- бѣ цѣны не имѣють и представдяють лишь элементы моей драгуноспособности; если я — только должникъ, тѣло мое должно быть отдано въ распоряженіе кредиторовь; если я — только рабочій инструментъ, то дѣтей имѣть мнѣ, дѣйствительно, не полагается, какъ не полагается ихъ имѣть рычагу, бло- ку, зубчатому колесу и проч. Но именно всѣхъ этихъ «только» я допустить не могу. Во-первыхъ, потому, что непреклонные гпе- ціадисты тянуть меня въ разныя и часто противоподожныя стороны, а не разорваться же мнѣ роиѵ Іез Ьеаих уеих всѣхъ посяга- ющихь на меня якобы наукь. Во-вторыхъ, всѣ это непреклонные спеціалисты, смотря на меня съ одной какой-нибудь стороны, ви- дятъ во мнѣ составную часть то того, то другого механизма иди, пожалуй, организма. Фактически я дѣйствитедьно составляю часть, смотря по обстоятельствамь, то военнаго, то промышлѳннаго и т. п. механизма, и когда тиски этого механизма сжимають ме- ня съ достаточною силою, я покоряюсь; напримѣръ, въ случаѣ признанія меня дра- гуноспособнымъ, я оставляю жопу, съ которою обращался такъ хорошо, и людей, въ сношеніяхь съ которыми быль такъ добросовѣстенъ, и надѣваю драгунскій мун- диръ. Но покориться не значить прими- риться. Пусть, кто хочетъ, смотрить на меня какъ на часть чего-то надо мной стоящаго и на меня посягающаго, я не пересталъ видѣть вь сѳбѣ полнаго чедовѣка, цѣльную и нераздѣдьную личность. Я хочу жить всею доступной для человѣка жизнью, значить, не стану ни плоть умерщвлять вь угоду мора- шету, ни отъ любви отказываться вь угоду экономисту, ни работать не перестану, ни отъ духовныхъ наслажденій не откажусь. И только въ такое надо мной стоящее цѣ- лое войду, какъ часть, сознательно и до- бровольно, которое гарантпруеть мнѣцѣль- ность, нѳраздѣльность, полноту моей жизни. И только ту науку признаю я достойною священнаго имени науки, которая расчища- еть мнѣ жизненный путь, а не загроможда- етъ его укрѣпленіемъ и безь того крѣпкой практики. Наука римскаго юриста, отда- вавшая мясо должника на удовлетвореніе местп заимодавцевь, мести, прикрывавшей- ся, вѣроятно, мантіей справедливости, есть въ моихь глазахъ не наука, а пособница, попустительница и даже подстрекательница заимодавцевь: она меня ничему не учить, она учить заимодавца, какъ ему держать въ страхѣ должниковъ и какъ удовлетво- рять свою месть; онъ ее поэтому и призна- етъ наукой, а я нѣтъ. Точно также не при- знаю я наукой науку г. Риттиха, потому что она не меня учить, а другихъ, и имен- но, учить ихъ, какъ со мной поступать. Не наука, съ моей точки зрѣнія, и наука Маль- туса, и наука ходячей морали, потому что, если они меня, повидимому и, учатъ, то та- кимь вещамъ, которыхъ я выполнить не могу, не вывернувъ предварительно своей природы наизнанку; значить, въ концѣ-кон- цовъ, все-таки ничему не учатъ, ибо доб- ровольно вывернуться наизнанку нельзя.