b000001687

Лч^Зьтяг 3 317 ЗАПИСКИ ПРОФАНА. 318 сочетанім, — эта зараза вкрадывается не- замѣтно, а устраняется съ большими за- трудненіями». Почему звукосочетаніе— зараза, а фишъ-бухъ^ — не зараза? Въ другомъ мѣстЬ, приведя какую-то бесѣду г. Паудьсона, да- леко лучшую фишъ-буха и ничѣмъ не худ- шую всякнхъ другихъ педагогическихъ ре- цептовъ, г. Миропольскій восклицаетъ: «Не- удачнѣйшій изъ неудачныхъ пріемовъ!» На- конецъ, тотъ же г. Миропольскій заявилъ однажды въ педагогическомъ обществѣ: «Въ то время, какъ мы здѣсь обсуждаемъ этотъ вопросъ (рѣчъ шла о баллахъ), рѣшенія его нетерпѣливо ожидаютъ въ отдаленныхъ мѣ- стностяхъ нашего обширнаго отечества». И вотъ среди этихъ-то людей, самодоводь- ныхъ до безобразія, вполнѣ увѣренныхъ, что они призваны вязать и рѣшить, кокетни- чающихъ другъ передъ другомъ и передъ зеркадомъ, копающихся въ медочныхъ и ни на чемъ не основанныхъ, совершенно нро- извольныхъ положеніяхъ и отрицаніяхъ, является графъ Толстой съ очень простымъ и яснымъ вопросомъ: каковы научный осно- ванія вашей дѣятедьности? Понятно, что уже одинъ этотъ вопросъ, произнесенный властно и возвышеннымъ годосомъ (будь «нъ заданъ мирно и тихо, на него не об- ратили бы вниманія) долженъ былъ взбудо- ражить муравейникъ. Однако, до сихъ поръ изъ муравейника не раздалось еще ни одного настоящаго, т. е. прямого отвѣта. Возраже- нія направлены главнымъ образомъ или на замазываніе заданнаго вопроса, или на огра- жденіе собственной личности (г. Евтушев- скаго, г. Вунакова), или на другія стороны статьи графа Толстого, стороны также вы- сокой важности. Графъ Толстой говоритъ педагогамъ: ваши дѣйствія, ваши руковод- ства, ваши методы и пріемы не имѣютъ за себя никакого научнаго оправданія. Но если бы даже они были дѣйствительно вполнѣ научны, и вы могли бы подвести подъ каж- дое свое предписаніе извѣстные, наукой дознанные законы явленій, — васъ не хо- четъ знать народъ; я съ своей стороны, не зная иного критерія педагогики, признаю въ этомъ дѣлѣ верховнымъ авторитетомъ нолю народа. Педагоги были возмущены и оскор- блены до глубины души. И я это понимаю. Какъ! Ихъ рѣшеній «нетерпѣливо ждутъ въ раздичныхъ мѣотностяхъ нашего обширнаго отечества»; они изучили не только такого геніальнаго мыслителя, какъ Амосъ Комен- скій, но и Шольца, и Шмальца, и Фибля, и Крибля, — и ихъ зовутъ на судъ профановъ! Они, уже открывшее секретъ искусствен- наго приготовленія дѣтей по самому есте- ственному методу, должны прпслупшваться къ голосу невѣжественныхъ людей, не имѣю- щихъ ни малѣйшаго понятія не только объ Амосѣ Коменскомъ, но и о Шольцѣ, п Шмальцѣ! Конечно, такой возмутительной вещи можетъ потребовать только обскурантъ, ретроградъ, поборникъ тьмы, невѣжества и попятнаго движенія! Я понимаю это настрое- ніе многоученыхъ педагоговъ. Я понимаю,что буквоѣду Вагнеру, увѣровавшему а Іотсе іе й)г§ег, что изъ его реторты вотъ-вотъ вы- скочитъ гомункулъ, тяжело и даже невоз- можно признать, что 1) всѣ его пріемы со- вершенно ненаучны и что 2) еслибы они и были научны, то люди-профаны не поже- лаютъ имѣть сношенія съ его гомункуломъ. Пусть приходитъ человѣкъ семи пядей во лбу, пусть онъ цѣлый годъ сряду, не пере- ставая, убѣждаетъ Вагнера краснорѣчивѣй- шими доводами, Вагнеръ останется непоко- дебимъ. Онъ будетъ барахтаться и отбры- киваться до изнеможенія, потому что сдай- ся онъ — и ему жить нечѣмъ, не только въ переносномъ смыслѣ, духовномъ, но и прямо въ матеріальномъ: если все общество, всѣ профаны убѣдятся,что гомункулъ есть вздоръ, профаны откажутся содержать его, ему при- дется искать другого поприща дѣятельности, а онъ ничего кромѣ своего притотовленія гомункула не знаетъ. Можетъ быть, даже очень вѣроятно, что яснаго сознанія этихъ опасностей у Вагнера нѣтъ, но тѣмъ не менѣе они такъ близки, что онъ ихъ пн- стияктивно чуетъ. Поэтому, говоря въ сво- ихъ запискахъ о педагогахъ, я отнюдь не имѣю въ виду убѣдить сампхъ этихъ уче- ныхъ мужей, — это былъ бы совершенно на- прасный трудъ; я имѣю въ виду только тѣхъ читателей, которые по старой памяти о нынѣ уже увы! поблекшемъ ореолѣ, окружаю- щемъ нашихъ педагоговъ, не вникая въ дѣдо сами, повѣрили бы господамъ педаго- гамъ на-слово. Прежде всего укажу на практическую сторону требованія графа Толстого. Не- давно одинъ пріѣзжій изъ провинціи чело- вѣкъ, совершенно чуждый педагогпческимъ вопросамъ, но народъ знающій, разсказы- валъ мнѣ слѣдующее. Въ деревнѣ откры- лась школа, была приглашена учительница, кажется, воспитанница семинаріи. Желаю- щихъ учиться набралось сразу столько, что школа оказалась полнымъ полна. Въ тор- жественный день открытія школы, посдѣ разныхъ церемоній, происходилъ первый пробный урокъ, при которомъ, кромѣ по- четныхъ посѣтителей, присутствовали и ро- дители учениковъ, преимущественно бабы. Бабы эти осадили прежде всего учитель- ницу, молоденькую барышню, просьбами прпглядѣть «за моимъ-то», «моего-то, вотъ что въ углу сидитъ» хорошенько обучить. Барышня, видимо тяготясь этими докуками. &