b000001687

•-л--, «/ *, 15 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 16 1 вѣка сами собой илп же въ качеотвѣ ору- дій нѣкоторой высшей силы. Что касается Луи Бдана, то пока во- цросъ стоить передъ нимъ въ отвлеченной форыѣ, онъ колеблется, спотыкается, фра- зируетъ, безъ всякой надобности взываетъ къ провпдѣнію и т. п. Очень характерны, по своей безхарактерностп, его фразистыя разсужденія о назначеніи добра и зла на зедідѣ. Такъ-какъ онъ прибѣгаетъ къ нимъ очень часто и вездѣ говорить объ этомъ предметѣ даже почти одними и тЬми же словами, то мы приведемъ одну его такую тираду. «Развѣ— спрашиваетъ онъ — развѣ верховный, страшный законъ не поставилъ рядомъ съ добромъ зло, какъ вѣчное, не- отвратимое условіе? Что такое вселенная? — сцена нескончаемой борьбы. Что такое пстпна? — пламя, вѣчно растущее и блистаю- щее на могилахъ. Въ прпродѣ виды сущѳ- ствуютъ только истребленіемъ нисшихъ ви- довъ. Земля, на которой волнуются ашвые, состоитъ изъ праха мертвыхъ. — Не торо- питесь выводить заключеніе! — тутъ жѳ утѣ- шаетъ Луи Бланъ. Пламенный, непобѣди- мый протестъ, исходящій изъ глубины че- ловѣческаго сознанія, — вотъ что показы- ваетъ, что необходимость зла есть ложь. Въ этой вѣрѣ обнаруживается достоинство че- ловѣка, его могущество будетъ состоять въ доказательствѣ этой истины» (Нізѣоіге йе Іа гёѵоМіоп ітапдаізе. II, 1847, р. 492; см. также Нізѣоіге сіе йіх апз. I, 133; Исторія великой французской революціи. I, 462, 463: «одно только добро абсолютно, одно оно не- обходимо; зло въ мірѣ — это громадная слу- чайность, и вотъ почему роль его — посто- янно быть побѣждаемымъ> и т. п.). Рядомъ съ этимъ тодтаяіѳмъ на мѣстѣ стоитъ по- ставить слѣдующее разсужденіе: «Мы не смѣемъ утверждать, что люди родятся съ преступными наклонностями: это значило бы оскорблять Бога. Будемъ вѣрить, что дѣло божіе благо, что оно свято. Если мы его испортили — сознаемся въ этомъ безъ бого- хульства. Великіе философы сомнѣвались въ томъ — существуетъ ли въ строгомъ смыслѣ слова свобода воли: во всякомъ случаѣ, она сильно сдавлена въ бѣднякѣ* (Огдапізаііоп йи ігаѵаіі, 27). Эта тирада могла бы слу- жить образцомъ теолого-метафизической пу- таницы, обыкновенно вводимой въ разсуж- денія о границахъ свободы и необходимости въ чедовѣческихъ дѣйствіяхъ. Но ей недо- стаетъ свойственной этимъ разсужденіямъ самоувѣренности. Взамѣнъ теологическихъ и метафизическпхъ ухищреній, взамѣнъ тек- стовъ и силлогпзмовъ, Луи Бланъ предлагаетъ просто: «будемъ вѣрить >. Онъ не рѣшается прямо подать свой голосъ въ великомъ спорѣ,а довольствуется ссылкою на сомнѣнія вели- кихъ философовъ. И, не смотря на эту не- рѣшительность и осторожность, воззрѣнія Луи Блана на основные вопросы обществен- ной науки все-таки представляютъ самую странную смѣсь діаметрально противоподож- ныхъ элементовъ. «Будемъ вѣрить», — -это пріемъ чисто теологическій иди, употребляя терминологію самого Луи Блана, пріемъ, • соотвѣтствующій принципу авторитета. По- черпать же аргументы «изъ глубины чело- вѣческаго сознанія», значрітъ прпбѣгать къ пріемамъ метафизическимъ или, опять-таки пользуясь выраженіемъ Луи Блана, впадать въ пндивидуадизмъ. Это пріемы, взаимно искдючающіеся, и между ними-то весьма часто лавпруетъ Луи Бданъ, путаясь и от- дѣлываясь восклицательными знаками, пока вопросъ стоитъ на высотахъ отвлеченности. И читатель не безъ удивденія видитъ, что въ области живыхъ, конкретныхъ явленій Луи Бданъ борется не на животъ, а на смерть съ вещами, связанными неразрывно логическою цѣпью съ обоими вышеупомянутыми элемен- тами. Конечно, борьба эта не можетъ идти совершенно успѣшно, п Луи Бланъ даетъ такимъ образомъ блистательный, хотя и прискорбный урокъ тѣмъ узкодобымъ ути- дитаристамъ, которые думаютъ, что злоба дня сидптъ цѣликомъ въ практическихъ во- просахъ, оторванныхъ отъ всякой теорети- ческой почвы. Но Луи Блана въ значительной степени спасаетъ вѣряое чутье — даръ атмосферы Франціи тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ. Вопросъ о значеніи великихъ людей есть тотъ же воиросъ о свободѣ воли и необхо- димости, о законосообразности явленій инди- видуальной и соціальной жизни, но въ болѣе конкретной формѣ. Онъ подвергался тѣмъ яге перепетіямъ, какія прошелъ и его болѣе отвлеченный родичъ. Великіе люди разсма- тривались, какъ посланники свыше, и въ качествѣ таковыхъ, то превозносились, то низводились на степень слѣпыхъ орудій. Разсматривались они и какъ люди, почер- пающіе всю силу свою изъ глубины соб- ственнаго духа, появляющіеся въ обще- ствѣ, какъ Минерва изъ головы Юпитера, и т. д. Можно бы было думать, что коде- банія въ общемъ вопросѣ въ его отвлечен- ной формѣ невыгодно отразятся и на от- вѣтѣ Луи Блана въ вопросѣ о значеніи ве- ликихъ людей. И однако послѣдній рѣшается имъ блистательно. Оговорки, недомолвки, болтовня, кодебанія внезапно исчезаютъ. «Личность — говоритъ Луи Бланъ — можетъ играть въ исторіи большую роль только подъ тѣмъ условіемъ, если она есть то, что я жедадъ бы назвать представительнымъ человѣкомъ. Сила, которою обдадаютъ могу- чія личности, почерпается ими изъ себя ж..^ ш^ігт-.^м&^^ж шж^т^^^т}