b000001687

-^йЧчГГ ^этг 13 ФИЛОСОФІЯ ИСТОРШ ЛУИ БЛАНА. 14 нималось, что это не бѳзпочвенная утопія, нѳ фантазія какого-нибудь одинокаго мечтателя, созидающаго счастіе всего человѣчества изъ ничего, хотя, можетъ быть, никто не былъ еще въ состояніи вычислить всѣ элементы формулы движенія. Прислушиваясь къ го- лосу исторіи, Луи Бланъ додженъ былъ до- казать, что движеніе сороковыхъ годовъ было дѣйствительно законнымъ, логическимъ про- дуктомъ цѣлой цѣнп событій, правильно смѣ- нявшихъ другъ друга. Онъ долженъ былъ, показать историческую миссію и преемствен- ную связь послѣдовательныхъ историческихъ напластованій и найти такую точку зрѣнія, которая проливала бы свѣтъ на порядокъ явленій, смѣняющихся, невидимому, самымъ капризнымъ образомъ. Онъ долженъ былъ, однимъ словомъ, создать философію исторіи. Онъ это сдѣлалъ. Говоря: онъ долженъ былъ создать философію исторіи, — мы разумѣеиъ свойства историческаго момента, съ кото- рымъ совнадаетъ дѣятельность Луи Блана. Платонъ, Моръ, Кампанелла могли и долж- ны были довольствоваться только логиче- ской и этической санкціей свопхъ идеаловъ. То были утописты, благородные мечтатели, наивные строители на пескѣ. Могли обхо- диться безъ историческаго оправданія сво- пхъ идеаловъ и Конфуціи и Будды: они несли съ собой велѣнія своихъ боговъ, стоящихъ внѣ времени и пространства. Луи Бланъ могъ и долженъ былъ прибавить къ санкдіи логической и этической — санкцію историческую. Это одно изъ знаменій вре- мени. П. Но прежде, чѣмъ изслѣдовать законы исторіи, уму представляется вопросъ о са- момъ существованіи этихъ законовъ. И здѣсь, на самомъ общемъ и элементариомъ вопросѣ общественной науки, на вопросѣ о законосообразности соціальныхъ явленій, мы впервые встрѣчаемся съ теоретическою неряшливостью Луи Блана. Хотя вопросъ этотъ именно по своей общности и элемен- тарности въ значительной степени — по скольку дѣло идетъ объ отдѣльныхъ лично- стяхъ — выступаетъ изъ прѳдѣловъ обще- ственой науки въ область біологіи, но тѣмъ не менѣе соціологъ не имѣетъ, собственно говоря, права ступить ни одного шага, не рѣшивъ его безповоротно въ ту или другую сторону. Отъ этого рѣшенія зависитъ суще- ствованіѳ не только науки, а и самой прак- тики. Нельзя изучать явленія, измѣненія которыхъ не подлежатъ никакой правиль- ности, нельзя и осмотрѣться въ нихъ съ какими-нибудь практическими цѣлями; не- возможно вліять на нихъ сколько-нибудь разумньшъ образомъ. Отвѣтъ, предлагаемый современною наукою на пресловутый во- просъ о свободѣ воли и необходимости, весьма простъ: человѣческая дѣятельность есть одно изъ звеньевъ цѣлой цѣпи причинъ и слѣдствій, звено ни безусловно пассивное, ни безусловно самоопредѣляющееся. Не смотря однако на очевидную изъ этого отвѣта крайнюю простоту задачи, едва-ли какая либо другая возбуждала столь оже- сточенные споры и вызывала столь про- тпвоположныя рѣшенія, на выработку ко- торыхъ была потрачена страшная масса остроумія и глубокомыслія. Двигатели нрав- ственныхъ и практическихъ наукъ, благо- даря усвоеннымъ ими ошибочнымъ пріемамъ мысли и полученнымъ по преданію догма- тамъ, рѣшали проблему вкривь и вкось, го- няясь за безусловнымъ рѣшеніемъ. Что ка- сается до окончательныхъ выводовъ, то возможны два безусловныя рѣшенія: либо чедовѣкъ абсолютно свободенъ въ своей дѣятельности, либо онъ безусловно нодчи- ненъ теченію событій. Но этими противопо- ложностями еще не исчерпывается разно- гласіе. Человѣкъ можетъ быть нодчиненъ волѣ всепредусматривающаго сверхъестест- веннаго существа, либо разъ навсегда установившаго свои ведѣнія, либо для каж- даго частнаго случая издающаго спеціаль- ный законъ. Но кромѣ того чедовѣкъ мо- жетъ находиться въ полной власти и слѣ- пыхъ, неразумныхъ сидъ природы, роко- вымъ образомъ вдекущихъ его въ извѣот- номъ направленіи. Вопросъ объ этомъ на- правленіи составляетъ дальнѣйшее яблоко раздора. Сообразно рѣшенію, которое мы примемъ относительно этого пункта, окра- сится для насъ тѣмъ или другимъ цвѣтомъ и вся совокупность общественныхъ явленій. Но, помимо того, что всѣ приведенный рѣ- шенія не могутъ быть согласованы съ за- конными требованіями науки, а можетъ быть, именно вслѣдствіе этой невозможности со- гласованія, двигатели нравственныхъ и по- дитическихъ наукъ даже и избранныхъ ими отвѣтовъ весьма рѣдко придерживаются съ достаточною последовательностью. Одни, на- прпмѣръ, исходя изъ принципа свободы воли, въ копцѣ концовъ, нагромоздивъ кучу діалектическихъ тонкостей, приходятъ къ неожиданному заключенію, что эта безу- словно свободная воля можетъ быть весьма удобно погнута различными репрессивными мѣрами. Другіе, исходя изъ принципа не- обходимости, впадаютъ въ фатализмъ, не доводя однако своего ученія до его логиче- скихъ концовъ, до магометанок аго смире- нія передъ всякимъ фактомъ. Третьи совер- шенно запутываются, стараясь уловить ту цѣль, къ которой стремятся судьбы чело-