b000001687

жашг\ гЩ* зи^^т^ж^аг - ^ ' 273 КРИТИКА УТИЛИТАРИЗМА. 274 реннему смыслу утилитаризма: его представи- тели, имѣя лучшее сердпе, чѣмъ голову, хра- ня въ душѣ своей всѣмъ съизначала роздан- ное сѣмя древа познанія добра и зла, воруютъ жемчугъ и алмазы у другихъ нравотвенныхъ системъ и на живую нитку нашиваютъ ихъ на грубую ткань своего собственнаго уче- нія. Не будемъ спорить. Просто посмотримъ лучше на какомъ-нибудь конкретномъ при- мѣрѣ, какъ судятъ и рядятъ о житейскихъ дѣлахъ самостоятельные носители высокихъ идеаловъ, какъ напримѣръ, самъ г. Мадь- цевъ. Г. Мальцевъ не довольствуется сухими, отвлеченными формулами морали и чисто логическииъ ихъ обоснованіемъ и таковою же критикою. Онъ иллюстрируетъ время отъ времени свое пзложеніе драматическими эпи- зодами жизни. Это придаетъ, конечно, извѣст- ную живость и привлекательность изложенію, но нельзя, къ сожалѣнію, сказать, чтобы выборъ и оцѣнка драматическихъ эпизодовъ были у него всегда удачны. Прежде всего, разъ они допущены, ихъ въ книгѣ г. Маль- цева слпшкомъ мало, и страдаютъ они вдо- бавокъ случайностью: такъ, неизвѣстно по- чему выхваченъ изъ жизни одинъ, а пропу- щены сотни. Но возьмемъ изъ того, что есть. Герой романа г. Достоевскаго «Преступ- леніе и наказаніе», Раскольниковъ очень занимаетъ нашего автора. «Рѣшаясь, — гово- рить г. Мальцевъ, — на убійство старухи за- кладчицы, пользующейся страданіями ближ- нихъ, высасывающей ихъ послѣдніе соки и, наконецъ, берущей съ него самого — находя- щагося наканунѣ голодной смерти, проценты за мѣсяцъ впередъ на закладываемые имъ за полтора рубля послѣдніе отцовскіе часы, Раскольниковъ съ точки зрѣнія утилитарной былъ бы безъ сомнѣнія совершенно правъ. Въ его воспріимчивой душѣ возбуждаются съ одной стороны картины глубокихъ не- счастій весьма многихъ людей, нѳсчастій, имѣвшихъ своей причиной ростовщичество этой старухи, паука въ человѣческомъ обра- зѣ, какъ весьма мѣтко называетъ ее одинъ критикъ: съ другой, ему представляется пол- ная возможность, положпвши конецъ суще- ствованію этого, какъ ему кажется, самаго вреднаго члена общества, осчастливить всю ту массу бѣдняковъ, слезы которыхъ чуя- лись ему въ хищническихъ деньгахъ стару- хин Разбирая затѣмъ душевное состояніе Раскольникова, г. Мальцевъ останавливается на фразѣ романиста: «при всемъ сознаніи неумолимаго долга убпть старуху, Расколь- никову хочется уклониться отъ исполненія этого долга». При этомъ г. Мальцевъ слово доліъ подчеркиваетъ и прибавляетъ вопро- сительный знакъ. Въ концѣ концовъ, онъ рѣшаетъ, что поступокъ Раскольникова «могъ бы найти себѣ нѣкоторое оправданіе въ кри- минальномъ кодѳксѣ утилитаризма». Ну, едва ли! Вентамъ, наприыѣръ, строгій защитнпкъ всякой, добытой законными средствами соб- ственности, не погладилъ бы по головкѣ Раскольникова. Тотъ же Вентамъ, при помо- щи своей «моральной ариѳметпки», доказалъ бы, что Раскольниковъ плохо разсчиталъ, по- тому что съ убійствомъ старухи-закладчицы весьма мало измѣненій произойдетъ подъ лу- ной. Какъ бы однако ни было, взяли ли бы утилитаристы подъ свою защиту героя «Преступленія и наказанія» или нѣтъ, но они навѣрное откажутъ въ своемъ одобреніи другому преступнику, котораго, вѣроятно по недоразумѣнію, беретъ подъ свою защиту нашъ авторъ. Въ 1878 году въ маѣ въ газетахъ было напечатано сдѣдующее извѣстіе. . 9-лѣтній мальчикъ, «глубоко оскорбленный неуваже- ніемъ со стороны матери къ памяти его отца, послѣ неоднократныхъ упвековъ, рѣшается на самое ужасное преступденіе — на убійство матери. Съ этою цѣлью онъ собственноручно вырываетъ въ погребѣ яму, намѣреваясь скрыть въ ней впослѣдствіи трупъ матери. Въ одну изъ ночей, когда мать его спптъ, онъ беретъ топоръ, приближается къ посте- ли, но не вполнѣ увѣренный въ крѣпкомъ снѣ жертвы, остается ждать. Слабые нервы ребенка однако же не выдерживаютъ та- кого нанряженія, и онъ засыпаетъ. Но съ пробужденіемъ въ немъ все-таки не исче- заетъ идея нѳудовлетвореннаго чувства спра- ведливости. На слѣдующую ночь онъ снова иодходитъ къ крѣико снящей матери и на этотъ разъ ударомъ топора убиваетъ ее съ разу» . По этому возмущающему душу поводу г. Мальцевъ уже не подчеркиваетъ ирони- чески слова справедливость или доліъ я не ставитъ при нихъ воироситѳльнаго знака. Ыапротивъ, отъ ироніи онъ переходитъ къ паѳосу. Онъ спрашпваетъ: «Найдется ли въ этомъ преступленіи, мотивированномъ такою высоко перевоспроизведенною идеею спра- ведливости, хотя какая-либо іота утилитар- ной подкладки? Какимъ образомъ могли вхо- дить сюда и реагировать хотя бы отдален- ный соображенія полезности? Вопросъ этотъ остается безотвѣтнымъ со стороны утили- тарной доктрины и это потому, что она не удѣляетъ особаго, самостоятельнаго мѣста идеѣ справедливости, стараясь урѣзать ея истинное значеніе, свести все содержаніе ея къ тому же принципу пользы или общаго счастья. Недаромъ Кантъ, пораженный вы- сотою и, такъ сказать, неподкупностью нрав- отвенныхъ требованій, восклицалъ: «Чувство долга! чудное понятіе, дѣйствующее на душу не посредствомъ увлекательныхъ доводовъ лести пли угрозъ...» и т. д.. и т. д. м И Г ГІ I I