b000001687

«с* 'Р^^*^^^ і:ш_ 271 СОЧИНЕШЯ И. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 272 и дорійскихъинститутовъ', а Конфуцій есть «послѣдователь и собиратель древнпхъ пре- даній, имѣвшихъ священный характеръ и пользовавшихся уваженіемъ въ Китаѣ», то Бэнъ могъ бы ему возразить, что это не измѣняетъ рѣшенія вопроса, а только ото- двигаетъ его назадъ. Это значить только, что соображенія Бэна должны быть прило- жены къ болѣе древнимъ юридическимъ нормаыъ и религіозныыъ постановленіямъ. Затѣмъ совершенно возможно, что юриди- ческая норма иди религіозное постановле- ніе, совершенно чуждыя личной совѣсти членовъ даннаго общества, тѣмъ не менѣе вводятся, сначала, разумѣется, выдерживая борьбу, встрѣчая препятствія, а по проше- ствіп нѣкотораго времени, не встрѣчая уже ничего, кромѣ покорности и даже энтузіазма. Въ концѣ-концовъ, г. Мальцевъ не можетъ не признать, что власть, законъ, обществен- ныя учрежденія, давя на личную совѣсть всею своею силою, вооруженною наказаніемъ и наградою, должны оказывать весьма зна- чительное, по крайней мѣрѣ, вторичное влія- ніе на формы нравственнаго чувства. Какъ бы ни было, напримѣръ, крѣпостное право подготовлено въ личныхъ совѣстяхъ рабовъ и господъ, оно было, во-первыхъ, подготов- лено все-таки формами общественныхъ от- ношеній, во-вторыхъ, было навязано рабамъ силою, а въ-третьитъ такъ опутало съ те- ченіемъ времени личную совѣсть обѣихъ сто- ронъ, что владѣть людьми, какъ вещью, и покоряться людямъ, какъ господамъ, не пред- ставлялось дѣломъ безнравствѳннымъ для огромнаго большинства. Въ концѣ конповъ, вопросъ о причинномъ отношеніи индиви- дуальной совѣсти къ давленію закона и об- щественныхъ учрѳжденій, какъ его ставитъ г. Мальцевъ, нѣсколько напоминаетъ споръ объ томъ, что явилось раньше на свѣтъ, что составляѳтъ причину и что составляетъ слѣдствіе: курица или яйцо? Курица разви- вается не иначе, какъ изъ яйца, а яйцо непремѣнно несется курицей. Въ этомъ за- колдованномъ кругѣ мы будемъ безплодно вертѣться до тѣхъ поръ, пока не признаемъ. что и курица, и яйцо составляютъ продуктъ длиннаго процесса органическаго развитія. Такъ и въ настоящемъ случаѣ. Нынѣшняя, данная индивидуальная совѣсть есть отчасти продуктъ формъ общежитія, а формы обще- житія составляютъ отчасти продуктъ нрав- ственнаго сознанія членовъ общества. Вы- ходъ изъ этого логическаго круга заключает- ся въ томъ, что и данная личная совѣсть, и данный общественныя учрежденія, и ихъ взаимныя, враждебный или мирныя отноше- яія составляютъ продуктъ длиннаго процесса борьбы различпыхъ формъ общежитія между собою и съ личностью. Для утилитариста слѣ- довательно дѣло опять-таки сводится къ от- вѣту па вопросъ: чья польза? А для исто- рика и критика утилитаризма объявляется новая точка зрѣнія, на столько возвышен- ная, что съ нея, какъ съ вершины высокой горы, открываются во всѣ стороны далекія перспективы. При этомъ, оцѣняя ту или дру- гую утилитарную систему, опъ долженъ бу- детъ сводить на очную ставку заключающіе- ся въ ней личный и общественный моменты и путемъ разложенія общественнаго момен- та на его составныя части опредѣлять прак- тически характеръ системы. Какъ уже сказано въ началѣ статьи, мы вовсе не имѣли въ виду всего содержанія книги г. Мальцева. Мы намѣренно оставилп въ сторонѣ не только его положительные идеалы, но и преимуществеппо занимающей автора вопросъ о происхожденіи нравствен- ности. Разрастаются ли нравственный поня- тая изъ опыта и личнаго стремленія къ сча- стію, или въ насъ съизначала вложено сѣмя древа познанія добра и зла — выше сдѣлан- ныя замѣчанія о задачахъ исторіи и крити- ки утилитаризма остаются, кажется, въ своей силѣ. Но само собою разумѣется, что этимъ не устраняется для критика и историка ути- литаризма вопросъ о происхожденіи нрав- ственности. Мы оставили этотъ вопросъ въ сторонѣ во-первыхъ, удобства и краткости ради, а во-вторыхъ, потому, что г. Мальцевъ не даетъ ничего въ этомъ смыслѣ новаго и оригинальнаго. По этому поводу мнѣ хочется прибавить только нѣсколько словъ. Обыкновенно думаютъ, что приписывая нравственнымъ понятіямъ опытное проис- хожденіе, мы тѣмъ самымъ унижаемъ, гряз- нимъ нравственность. Наоборотъ, усваивая нравственности интуитивное происхожденіе, то есть собственно говоря отрицая всякое происхожденіе, мы, гласитъ общепринятое мнѣніе, ставимъ нравственность на высокій и прекрасный пьедестадъ. Странный взглядъ! Очень ужъ онъ низко цѣнитъ многовѣковой трудъ всего человѣчества, многовѣковую ра- боту мысли и совѣсти, безконечную цѣпь страданій и наслажденій человѣческихъ, цѣ- дыя моря крови и слезъ... Всего этого будто бы мало для созданія нравственности! Г. Мальцевъ не совсѣмъ невидимому раздѣ- ляетъ этотъ взглядъ. Онъ думаетъ, что си- стемы нравственности, полагающія основу нравственныхъ понятій въ комбинаціи лич- наго и наслѣдственнаго опыта, поднимаются иногда до чрезвычайно высокихъ идеале въ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ утверждаетъ, что эти высокіе идеалы суть, собственно говоря, логически незаконнорожденныя дѣти утилита- ризма и другихъ по существу болѣе высокихъ интуитивныхъ нравственныхъ ученій. Эти идеалы противорѣчатъ самой природѣ и внут-