b000001687

269 КРИТИКА УТИЛИТАРИЗМА. 270 Самъ же онъ подагаетъ этотъ законъ недо- статочно доказаннымъ вообще и въ придо- женіи къ нравственной области въ особен- ности. Однако это, собственно говоря, вовсе не вовраженіе, ибо Мандевиль, не зная за- кона развнтія, тѣмъ не менѣѳ изъ простого анализа текущей дѣйствитѳдьности выведъ противорѣчіе личнаго блага и блага обще- ственнаго цѣлаго. А со временъ Мандевиля цѣлый рядъ писателей по предмету полити- ческой экономіи подтвердилъ и развилъ его аналнзъ. Г. Мальцевъ не воспользовался этими результатами умственной работы, такъ близко соприкасающейся съ предметомъ его изслѣдованія. Этимъ онъ лишилъ себя не только одной изъ общигь руководящихъ нитей, но и возможности правильно отнестись ко многимъ частнымъ вопросамъ. Подобно всѣмъ критикамъ утилитаризма, г. Мальцевъ естественно наталкивается на вопросъ; какимъ образомъ полезное превра- щается въ нравственно-обязательное и спра- ведливое? На каждомъ шагу мы видимъ, что эти двѣ категорін отнюдь не совпадаютъ. Сплошь и рядомъ понятія о справедливости и честности совсѣмъ не мирятся съ иовя- тіями о выгодѣ, пользѣ или удовольствіи. Утилитарпсты, разумѣется новѣйшіе, пмѣютъ очень благовидный объясненія этого таин- ственнаго перехода полезнаго въ нравствен- но-обязательное. Г. Мальцевъ этими объяс- нениями недоволенъ. Почему онъ недово- ленъ и какъ критикуетъ, правильно или неправильно, это для цѣли нашей замѣтки довольно безразлично. Вѣрно то, что объяс- ненія утилитаристовъ по малой мѣрѣ не- полны, именно потому, что въ нихъ никогда почти не вводится эдементъ противорѣчія личнаго блага и блага общественнаго цѣ- даго и не обращается строго -выдержаннаго внпманія на отвѣтъ на вопросъ: чья польза? Однако кое-что въ этомъ отношеніп поучи- тельное все-таки есть. Для примѣра возь- мемъ Бэна. По мнѣнію этого писателя, первичный источникънравственнаго чувства составляютъ благоразуміе и симиатія, всиомоществуемыя нѣкоторыми <нѣжнымн9моціями». Но затѣмъ законъ и общество направляютъ всѣ есте- ственные импульсы къ добру «по искусствен- ному руслу >. Власть, законъ, общество, во- оруженные наказаніемъ съ одной стороны и наградой съ другой, ассоціпруюіъ въ умѣ личности представленія о добромъ съ тѣмъ, что награждается, а представлепіе о зломъ съ тѣмъ, что наказывается. При продолжи- тельномъ и иостоянномъ дѣйствіи такой ас- соціаціи идей, дѣдо доходитъ, наконецъ, до того, что личная совѣсть становится какъ бы «Гас йішііе самого закона иди правленія, подъ которымъ мы живемъ». Теперешняя нравственность не есть ни благоразуміе, ни симиатія въ ихъ примитивныхъ и свобод- ныхъ проявленіяхъ, а систематическое уза- коненіе, коднфикація этихъ благоразумныхъ и благожелатедьныхъ дѣйствій, который сдѣ- лались теперь обязательными чѳрезъ санк- цію наказанія. Теперь образовался вслѣд- ствіе этого совершенно отдѣдьный мотивъ, созданный чедовѣчеокимъ обществомъ искус- ственно, но сдѣлавшійся затѣмъ столь обыч- нымъ для каждаго члена общества, какъ вторая природа. Ни одинъ чедовѣкъ не опредѣдяется теперь къ проявлепіямъ бла- горазумія или симпатіи по ихъ собственнымъ чистымъ мотивамъ, но болѣе всего и прежде всего руководится ассоціированной съ ними санкціей обязательности. Однако формы нравственнаго чувства иоддежатъ еще и дальнѣйшему развитие. Подобно тому, какъ ученикъ, начинающій свое развитіе усвое- ніемъ взглядовъ учителя и даже внѣшнихъ его пріемовъ, впослѣдствіи, съ расширеніемъ круга знаній и степени наблюдательности, уже далеко не все, передаваемое ему, бе- ретъ на слово, а подвергаетъ оцѣнкѣ, въ одномъ сомнѣвается, другое находить прямо несостоятедьнымъ и отрицаетъ; такъ и форма нравственнаго чувства, начавшаяся съ по- корности авторитету, становится на совер- шенно независимую точку опоры и коичаетъ нерѣдко противорѣчіемъ прежнему автори- тету. Ассоціація между добромъ и наградой, зломъ и наказаніемъ разслабдяется, расша- тывается. Вырабатывается «независимая или самообразовавшаяся» совѣсть, которая можетъ побудить сознательно отречься отъ величайшей награды и одобренія и созна- тельно пожертвовать жизнью. Мы передаѳмъ, разумѣется, только въ са- мыхъ общихъ и бѣглыхъ чертахъ мысли Бэна. Подвергая ихъ критикѣ, г. Мальцевъ замѣчаетъ, между прочимъ, что законодатель- ства Будды, Конфуція, Солона, Ликурга, Магомета, на который ссылается Бэнъ, какъ на прототипы, по которымъ образуется со- вѣсть послѣдователя Будды, Конфуція, Ма- гомета и проч., эти законодательства, какъ и всѣ другія, вовсе не суть всецѣло произ- веденія ума одного какого-либо законода- теля. Законодатель всегда самъ вырастаетъ на извѣстной иочвѣ и въ ней же находитъ уже готовыми вѣками воспитанный формы нравственнаго сознанія и велѣнія индиви- дуальной совѣсти. «Законы сами суть ре- зультата и продуктъ индувидуальныхъ совѣ- стей, но нпкахъ не прпчинъ ихъ», говоритъ г. Мальцевъ. Это, конечно, поправка, тре- бующая однако сама нѣкоторой поправки. Когда г. Мальцевъ говоритъ, что законода- тельства Солона, Ликурга сами представ- ляютъ только «сборники древнихъіонійскихъ