b000001687

263 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 264 еще дальше. Авторъ «Басни о пчелахъ> не далъ законченной системы морали. Онъ какъ бы наѣздомъ вторгался въ область этики, бросивъ въ нее басню и нѣсколько отры- вочныхъ мыслей. Эта недоговоренность, не- додѣланность, въ связи съ иносказательною формою ріёсе йе гезізіансе работы — самой басни, безъ сомнѣнія, и составляетъ причи- чпну рѣшительности мнѣнія г. Мальцева и другихъ, что Мандевиль сознательно реко- мендовадъ безнравственность. Мы видѣди, что и при такомъ толков аніи г. Мальцевъ все-таки нѳ правъ, называя учете Ман- девиля «узко-эгоистическимъ>, ибо при этомъ толкованіи Мандевиль нриноситъ личное «я» каждой пчелы въ жертву цѣлому улью. Но это толкованіе не совсѣмъ вѣрно. Спраши- вается, какъ связать съ нимъ следующую, напрпмѣръ, замечательную мысль Мандевиля: <Понятія о благородствѣ и неблагородствѣ, честности и безчестности не болѣе какъ про- изведенія мудрыхъ людей, преслѣдующихъ свои личные интересы». Обѣщая идеальныя блага, вродѣ чести и похвалы со стороны другихъ они (мудрецы) убѣдили простодуш- ныхъ людей отказаться отъ своего личнаю блага въ пользу цѣлаго общества. Многіе ув- леклись подобной идеей, и вотъ явилось ис- кусственное раздѣленіе общества на благо- родные и неблагородные классы — раздѣденіе, которое пбыло, поМандевилю, потомъ пере- несено на самую природу человѣка». Въ напечатанныхъ курсивомъ словахъ слышится ясный протестъ противъ той самой идеи, которая обыкновенно усваивается «Баснѣ о 'пчелахъ», а затѣмъ во всей тирадѣ не менѣе ясный протестъ противъ «морали джентль- мэновъ», какъ называлъ Мандевиль модное въ его время нравственное ученіе Шафтс- бёри, и противъ вульгарнаго положѳнія, что при данномъ строѣ общества личная добро- дѣтедь совпадаетъ съ общимъ благомъ. Ана- лизъ отношеній между личною нравствен- ностью и благомъ общественнаго цѣлаго составляетъ наиболѣе цѣнную и, быть мо- жетъ, единственную цѣнную сторону произ- веденія Мандевиля. Она должна быть раз- смотрѣна совершенно независимо отъ того или другого кодекса морали, который могъ имѣть и проповѣдывать самъ Мандевиль. Училъ-ли Мандевиль такой чудовищной вещи, что добродѣтель есть порокъ, а порокъ — добродѣтель, это дѣло довольно безразличное, хотя бы уже потому, что столь неприкрытое арославденіе порока не можетъ разсчитывать на- мало-мальски широкое распространеніе. Для этого нужно хоть и то же слово, да иначе молвить. Но для историка утилита- ризма въ высшей степени важно то обстоя- тельство, что Мандевиль первый съ такою рѣзкостыо, съ такою безповоротною рѣши- тельностью выразилъ мнѣніе о противорѣчіи между личнымъ благомъ пчелы и благомъ улья, какъ цѣдаго. Для историка утилита- ризма это потому въ особенности важно, что позднѣйшіе утилитаристы, главнымъ обра- зомъ Бентамъ, твердо вѣрили въ такъ на- зываемую гармонію интересовъ, въ силу ко- торой личное счастье, личное благо, личная добродѣтель совершенно совпадаютъ съ бла- гомъ цѣлаго, и на этомъ именно совпаденіи основывали свою этику. Можетъ показаться, что и Мандевиль есть сторонникъ идеи гар- моніи интересовъ, только въ нѣсколько свое- образной формѣ, а именно, онъ полагаетъ, что частные пороки, какъ и частная нищета, гармонически сливаются въ благополучіе цѣлаго. Еслибы г. Мальцевъ подробнѣе из- ложилъ басню о пчелахъ и примѣчанія къ ней, дѣло было бы яснѣе. Ботъ напримѣръ, что говоритъ, между прочимъ, Мандевиль: <Если рабочихъ надо предохранять отъ го- лодной смерти, то, съ другой стороны, они ничего не должны получать, что стоило бы сбѳреженія. Если кто-нибудь изъ низшихъ классовъ общества необыкновеннымъ при- лежаніемъ и воздержаніемъ возвышается изъ того состоянія, въ которое былъ поставленъ, то этому никто не долженъ препятствовать: несомнѣнно, что каждому частному лицу, каждому отдѣльному семейству въ обществѣ всего благоразумнѣе быть бережливымъ, но интересъ всѣхъ богатыхъ націй требуетъ, чтобы большая часть бѣдныхъ никогда не оставалась безъ дѣла и чтобы они всегда проживали то, что они получаютъ... У тѣхъ, кто живетъ поденнымъ трудомъ, нѣтъ ничего, что бы подстрекало ихъ быть услужливыми, кромѣ ихъ нуждъ, смягчать который благо- разумно, но удовлетворять вполнѣ было бы глупо. Единственная вещь, которая можетъ сдѣлать прилежнымъ рабочаго чедовѣка, это умѣренная рабочая плата. Слишкомъ малая дѣлаетъ его, смотря по характеру, малодуш- нымъ или повергаетъ въ отчаяніе, слишкомъ же большая— лѣнивымъ и безпечнымъ. Изъ всего сказаннаго слѣдуетъ, что въ свобод- ной націи, гдѣ рабство запрещено, самое вѣрное богатство заключается во множествѣ трудолюбивыхъ бѣдныхъ. Кромѣ того, что они образуютъ неисчерпаемый источникъ для пополненія арміи и флота, безъ нихъ не было бы наслажденій, и произведенія стра- ны не могли бы пріобрѣтать стоимость. Чтобы сдѣлать общество счастливымъ, а на- родъ довольнымъ даже своимъ жалкимъ по- ложеніемъ, необходимо, чтобыгромадное боль- шинство оставалось, какъ въ бѣдности, такъ и въ невѣжествѣ. Знаніѳ расширяетъ и ум- ножаетъ наши желанія, а чѣмъ менѣе у чело- вѣка желаній, тЬмъ легче будутъ удовлетво- рены его нужды».