b000001687

ГШ-. 259 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 260 ш ; скольку рѣчь пдетъ о все божѣе и бодѣе со- вершенномъ разумѣніи опыта, какъ источни- ка нравственныхъ понятій, дѣдо совершен- но понятно. Тутъ мы въ самоыъ дѣлѣ ви- димъ ровный и непрерывный прогрессъ. Но зато въ этомъ смыслѣ нѣтъ никакого сбли- женія утилитаризма съ какими бы то ни бы-* ло другими, интуитивными шкодами, ибо опытъ, какъ иоточнпкъ нравственности, есть позиція, съ которой утилитаризмъ никогда не сходилъ; онъ только лучше, прочнѣе устраивается на ней при помощи болѣетон- каго анализа и новыхъ научныхъ данныхъ. Что же касается, такъ сказать, поведитель- наго наклоненія утилитаризма, то-есть его правидъ морали, то, без» сомнѣнія, онъ въ этомъ отношеніи, въ теченіе своей исторіи, неоднократно сближался съ разными инту- итивными школами. Но зато эта его сторо- на не представдяетъ такой ровности, по- степенности въ своемъ развитіи, какъ изо-' бражаетъ г. Мальцевъ. По его мнѣнію, въ утидитарныхъ системахъ «личное, эгоисти- ческое счастье, какъ единственная цѣдь дѣ- ятельности, мадо-по-малу перешло сначала въ національное, а затѣмъ, наконецъ, въ общее или, говоря точнѣе, въ счастье «на- ивозможно большаго числа людей», и даже не только людей, то-есть существъ мысдя- щихъ, но и всѣхъ вообще существъ, ода- ренныхъ чувствомъ, куда, очевидно, вклю- чается даже все обширное царство живот- ныхъ». Можно однако съ увѣренностью сказать, что дѣйствительная картина насло- еній утидитарныхъ системъ далеко не столь проста, что она гораздо пестрѣе. Подтвер- жденіе этой относительной пестроты можно найти въ книгѣ самого г. Мальцева, не го- воря уже о томъ весьма обширпомъ мате- ріадѣ, который этою книгою, къ сожадѣнію, не затрогивается. Г. Мальцевъ, характеризуя образъ мы- слей основателя Киренской шкоды Аристип- па, между прочимъ, замѣчаетъ: «Само со- бою понятно, что всѣ удовольствія должны имѣть и имѣютъ, по Аристиппу, чисто эю- истическій (курсивъ г. Мальцева) харак- тера направляются исключительно на наше «я>. «Какъ можетъ мнѣ придти на умъ, если только я не лишенъ его, заботиться о дру- гихъ, въ особенности же о цѣдомъ государ- ствѣ, восклицаетъ Аристиппъ, — государствѣ, которое относится ко всякому человѣку, за- нятому какою-либо должностью обществен- ною, какъ къ своему рабу?» «Поелику въ государствѣ, — продолжаетъ онъ, — испытыва- ютъ только иритѣсненія, то самое лучшее, чтобы избѣгнуть зла, это не привязываться ни къ какому государству, но вездѣ быть какъ бы чужимъ и жить только для себя». Этому лротивопоставленію личности го- сударству или какому другому обществен- ному цѣлому, можетъ быть, и приличеству- етъ названіе эгоизма. Но печальная судьба всѣхъ <измовъ» состоитъ въ томъ, что они. гуляя по бѣдому свѣту, переходя 1 изъ одной головы въ другую и съ одного языка па другой, обшаркиваются до неузнаваемости: всѣ говорятъ одно и то же слово, но каж- дый разумѣетъ его по своему. Поэтому нѣтъ нужды спорить о словахъ, но всегда есть большая нужда уговориться, въ какомъ смыслѣ данное слово понимается. Будеыъ же разумѣть подъ эгоизмомъ то именно про- тивопоставленіе личности государству, кото- рое выразилось въ приведенныхъ словахъ Аристиппа, и посмотримъ, насколько повин- ны въ такомъ эгоизмѣ утилитаристы. Прежде всего замѣтимъ мпмоходомъ, что такая же постановка вопроса и такое же его рѣшеніе, какое мы находимъ у Аристип- па, встрѣчается въ болѣе иди менѣе рѣзкой формѣ у нЬмецкихъ мѳтафизиковъ (съ осо- бенною определенностью у Фихте), кото- рыхъ г. Мальцевъ, конечно, не зачислитъ въ «эпикурейскую, индуктивную или утили- тарную) школу. Этотъ любопытный пунктъ мы однако обойдемъ, потому что онъ за- вѳлъ бы насъ сдишкомъ далеко въ сторону. Остановимся только на матеріадѣ самого г. Мальцева. Мы видѣди, что онъ считаетъ доктрину Гедьвеція поворотнымъ пунктомъ, • съ котораго утилитаризмъ разстается съ окраскою личнаго эгоизма. Но уже за сто лѣтъ до Гедьвеція мы встрѣчаемъ нравствен- но-политическое ученіе Гоббса, которое, бу- дучи несомнѣнно утилитарнымъ, тѣмъ не менѣѳ рѣшаетъ вопросъ объ отношеніи лич- ности къ государству въ смыслѣ совершен- но противоподожномъ рѣшенію Аристиппа. Для Гоббса государство есть «смертный богъ», «великій Левіаѳанъ>, поглощающій и додженствующій поглощать личность. Это громадное, чудовищное животное, живущее своею собственною жизнью. Какъ бы ни была сформирована его голова, то-есть вер- ховная власть, имѣетъ-ли она видъ монар- хіи, олигархіп или демократіи, она во вся- комъ сдучаѣ абсолютна. Подданные не имѣ- ютъ ни собственности, ни права распоря- жаться своими силами и способностями, ни даже собственнаго сужденія о добрѣ и злѣ: критерій того и другого опредѣляется голо- вою Левіаѳана, верховною властью. Нако- нецъ, «мое самое первое право, право на мою жизнь, принадлежитъ также государ- ству». «Далѣе этого идти уже некуда», за- мѣчаетъ по этому поводу г. Мальцевъ. Дѣй- ствительно некуда, если идти въ сторону, противоположную Аристиппу. Тамъ провоз- глашалось верховенство личнаго мѣстоиме- иія, здѣсь оно безъ. остатка тонеть въ Ло-