b000001687

^ш ■=№3^ 241 УТОПІЯ РЕНАНА И ТЕОРІЯ АВХОНОМШ ЛИЧНОСТИ ДЮРИНГА. 242 средственно, только какъ обобщѳніе естѳст- веннаго индпвидуальнаго влеченія. Таковъ основной принципъ права, скры- тый отъ глазъ юристовъ, благодаря пхъ слѣ- пому покдонѳнію всякому совершившемуся ■факту. Въ международныхъ отношеніяхъ ложный позптивизмъ юриспруденціи едва возможенъ. Здѣсь месть, какъ принципъ справедливости, слишкомъ очевидна, посколь- ку вообще международная борьба требуетъ для своего объясненія особаго элемента, кромѣ хипщическихъ и властолюбивыхъ стремленій. Справедливость и несправедли- вость внутренней, междусословной борьбы должны быть сведены къ тому же естест- венному началу и съ его точкп зрѣнія об- суждаемы. Иначе придется возстановить право сильнаго, излюбленное Гуго Гроціемъ, смѣшать право съ успѣхомъ, признать право побѣдителя, кто бы онъ ни былъ: револю- ціонеръ, реакціонеръ или творецъ удачнаго соир сГёІаі На самомъ же дѣлѣ онъ только вступаетъ въ обладаніе внѣшнпми формами и орудіями правосудія. При этомъ естествен- ное основаніе права не замираетъ и ищетъ особыхъ, частныхъ путей для своего обна- руженія. Мы знаемъ, что среди цпвилизаціи и вопреки ей пробиваются временами инди- видуальныя попытки возстановленія попран- наго права. Эти поправки прискорбны, но еще прискорбнѣе порождающее ихъ порядки. Бываютъ времена, когда < частная месть, которая въ первобытный времена, имѣла громадное значѳніе, а среди цивилизаціи не должна бы имѣть никакого, поднимается точно изъ иодъ земли, какъ призракъ, на- поиинающій, что есть сила, болѣе глубоко заложенная, чѣмъ произвольный ограниче- нія такъ называемаго права. Машина кри- миналистики можетъ быть и захватить само- мстителя и натѣшится надъ нимъ, но едва ли она поколеблетъ его совѣсть». Хорошаго во всемъ этомъ мало. Желатель- ны такія отношенія, при которыхъ не было бы нужды въ карающей справедливости, и справедливость, воздерживающая отъ обидъ, царила бы полновластно. Карающая спра- ведливость исправляетъ зло зломъ, а кромѣ того месть, какъ мы видѣли, стремится пе- рейти за птогъ нанѳсеннаго вреда. Такъ какъ точная мѣра мести не можетъ быть оиредѣлена ни чувствомъ, ни разсудкомъ, опирающимся на матеріалъ, доставляемый чувствами же, то можно всегда опасаться, что предписанное природою больше перей- детъ въ черезчуръ. Это «черезчуръ» можетъ получить характеръ обиды для обидчика и вызвать новую месть уже съ его стороны. И такъ далѣе; такъ что ничтозкноѳ сравнитель- но явленіе можетъ иутемъ наслоенія взаим- •ныхъ обидъ возрасти до улсасающпхъ размѣ- ровъ. Тѣмъбодѣе, что жажда мести осложняет- ся въ дѣйствительности еще посторонними мотивами: злобой, грубостью, ошибочной оцѣнкой оскорбленія и проч. Вывести лю- дей изъ этого ужасающаго положенія мо- жетъ главнымъ образомъ обобщеніе и пра- вильная организація мести. Тому же результату могутъ способство- вать косвеннымъ образомъ развптіе велико - душія, мшшсердія и другихъ чертъ «благо- родиѣйшей человѣчности». Но пока суще- ствуютъ обиды и насилія и, слѣдовательно, пища для чувства мести, наказаніе не мо- жетъ быть устранено изъ обпхода обществен- ной жизни, хотя вполнѣ возможно «очело- вѣченіе » наказаній. Не лишне замѣтить, что дѣло тутъ не въ строгости наказаній, а въ ихъ соразмѣрности обпдѣ и въ присутствіи живого, реальпаго чувства мести. По мнѣ- нію Дюринга, смертная казнь, по крайней мѣрѣ* какъ она нынѣ практикуется, не со- отвѣтствуетъ обоимъ этимъ условіямъ. Въ холодной оффиціальности, съ которою про- износится смертный приговоръ, живое не- посредственное влеченіе къ мести тонетъ до неузнаваемости. Какъ ни грубъ въ сво- ихъ проявленіяхъ мотивъ мести, но по ири- родѣ своей человѣкъ-мститель развѣ толь- ко въ видѣ исключенія способенъ убить врага покореннаго, безсильнаго и прптомъ по додгомъ размышленіи. Наконецъ смерт- ная казнь при такихъ условіяхъ представ- ляетъ именно тотъ случай хватанія нести «черезъ край», объ которомъ говорено выше. Въ иредставленномъ уголкѣ воззрѣній Дю- ринга мы имѣемъ частное отраженіе его общей философской физіономіи и вмѣстѣ съ тѣмъ рельефный образчикъ его нравственно- подитическихъ взглядовъ. Полное довѣріе къ жизни и ея естественнымъ факторамъ въ значительной мѣрѣ оправдываетъ при- думанную пмъ для своей философіи кличку — Шгкіісіікеі^-ріпіозоріііі'; по крайней мѣрѣ, въ томъ смыслѣ, что онъ никогда не ста- рается затушевать дѣйствительный характеръ человѣческой природы. Можетъ быть, вся громада природы, природа въ цѣломъ, ри- суется Дюрингу въ слишкомъ благодѣтель- номъ для человѣка освѣщеніи, но относи- тельно добродѣтелей отдѣльнаго человѣка онъ чуждъ всякихъ иллюзій. Исходнымъ пуиктомъ своихъ разсужденій онъ беретъ человѣка какъ онъ есть, съ его низкими и высокими, грубыми и мягкими побужденіями. Онъ стре- мится построить идеально прекрасное зда- ніе, прямо изъ этихъ грубыхъ кирпичей; будучи увѣренъ. что игра страстей, зало- жѳнныхъ въ человѣка природой, должна привести къ благополучному концу и что й ■'■•і