b000001687

СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 8 й'' чего-нибудь похожаго на метододогію. Ко- нечно, разсужденія о методѣ сами по себѣ нисколько не гарантируютъ намъ ни вѣр- наго метода, ни правпльнаго нримѣненія. Мы знаемъ тысячи примѣровъ очень про- странныхъ и глубокомысленныхъ разсужде- ній о мѳтодѣ — и въ особенности о методѣ нравственныхъ и политическихъ наукъ, ко- хорыя однако по цѣнности своей равня- ются толченію въ ступѣ воды. Но это при- скорбное обстоятельство отнюдь не долж- но насъ смущать. Въ задачѣ разысканія пути, котораго мы должны держаться въ своихъ изсдѣдованіяхъ, все-таки лежать въ зародышѣ альфа и омега задачи построенія самой науки. А между тѣмъ это предметъ, совершенно не пнтересующій Луп Блана, что, какъ увидимъ, не проходитъ ему даромъ и даетъ себя знать и въ областяхъ, прини- маемыхъ имъ очень близко къ сердцу. Луи Бланъ столкнулъ лѣстницу, по которой онъ взобрался на высоту своихъ идей, и каж- дому предоставляется самому рѣшпть, какая именно лѣстница была употреблена имъ въ дѣло. Вѣрнѣе всего, однако, что Луи Бланъ совершенно обошелся безъ лѣстнпцы и въ одинъ прыжокъ очутился у конца пути. Разумѣется, это пріемъ ненадежный. И, при- нимая въ соображепіе всѣ обстоятельства, надо удивляться не тому, что въ соціологи- ческой системѣ Луи Блана есть дурно зашто- панный и вовсе не заштопанный прорѣхи, а, напротивъ, тому, что знаменитый дѣятедь 1848 года все-таки такъ удачно справился съ своимъ дѣломъ. Эта удача обусловли- вается, какъ блестящими качествами ума Луи Блана, такъ и глубиною пнтересовъ, которымъ онъ отдался душой и тѣломъ. Когда Луи Бланъ говоритъ о «живомъ и правильномъ воображеніи, которое посред- ствомъ увлеченія прекраснымъ ведетъ насъ къ истинѣ столь же вѣрно, какъ и самъ ра- зумъ» (Исторія великой революціи, 1, 446), — онъ, конечно, преувеличиваетъ, но тѣмъ не менѣе въ его словахъ есть нѣкоторая доля истины. Теоріи должны строиться на фак- тическихъ основаніяхъ; фундаментомъ обоб- щенія должны служить факты. Это несо- мнѣнныя истины. Но они давно уже перешли въ разрядъ истинъ азбучныхъ, заученныхъ, повторяемыхъ всѣми и каждымъ механиче- ски, безъ участія мысли. Въ свое время это были очень важныя истины. Но нынѣ онѣ уже въ значительной степени утратили свою важность, ибо нынѣ для насъ стоить внѣ всякаго сомнѣнія, что теорія не то что долж- на опираться на фактическія данный, а не можетъ на нихъ не опираться. Говоря уже цитированными словами Луи Блана, «нѣтъ отвлеченія тамъ, гдѣ не находится въ зародышѣ реальность». Теорія безъ факти- ческой почвы не то что невѣрна, а просто невозможна; такихъ теорій нѣтъ. Вѣрность же теоріи обусловливается количествомъ фактическихъ данныхъ, принимаемыхъ въ соображепіе, и ихъ качествомъ, то-есть ихъ относительною важностью. Но для оцѣнки важности факта нужна уже теорія, и мы попадаемъ такимъ образомъ въ замкнутый логическій кругъ, изъ котораго, повидпмому, нѣтъ выхода. Однако, выходъ вовсе не тру- денъ, ибо научное міросозерцаніе избав- ляетъ насъ отъ точки зрѣнія средневѣко- выхъ схоластиковъ, мучившихся надъ во- просомъ о томъ, кто кому предшествовадъ во времени. — курица или яйцо, молотокъ или наковальня. Наука убѣдила насъ, что въ послѣднемъ счетѣ знанія и чувства наши имѣютъ происхожденіе опытное, что идеи наши имѣютъ основаніе фактическое, что теоріи наши только обобщаютъ факты. Но вмѣстѣ съ тѣмъ наука убѣждаетъ насъ, что только въ весьма рѣдкихъ случаяхъ можно надѣяться непосредственно прослѣдить за- рожденіе и ходъ развптія какой-либо идеи или теоріи. Для того, чтобы приступить къ самому безхитростному изученію фактовъ, нужна уже какая-нибудь руководящая нить, какая-нибудь теорія. Откуда она возьмется? Изъ комбинаціи разнородныхъ, болѣе ран- нихъ впечатлѣній, изъ безсознательно усво- енныхъ понятій, изъ разрозненныхъ ощу- щеній, сгруппировавшихся, по неизвѣстныыъ намъ законамъ психической жизни. Эта теорія есть дѣло генія, дѣло счастливой ум- ственной и иравственной организации и каче- ства духовной пищи, вспоившей и вскормив- шей генія, быть можетъ, совсѣмъ помимо его сознанія. И, конечно, воображеніе играетъ здѣсь весьма видную роль. Постройкою ги- потезъ оно, такъ сказать, закидываетъ сѣ- ти, въ который могутъ быть уловлены пред- меты, въ извѣстныхъ прѳдѣлахъ весьма раз- нообразные, но все-таки соотвѣтствующіе размѣрамъ и крѣпости сѣтей. Въ области вопросовъ нравственныхъ и политическихъ роль воображенія осложняется выработкою идеаловъ, субъективпымъ элементомъ. Разу- меется, первые контуры теоріи весьма смут- ны, слабы и быстро выслуживаютъ свою службу. Но и они бросаютъ хотя бы очень слабый свѣтъ на болѣе или менѣе обшир- ный кругъ фактовъ, который, то-есть свѣтъ, отражается обратно на теоріи и т. д. Бла- годаря этому постоянному взаимодѣйствію, человѣкъ получаетъ наконецъ возможность дать своей теоріи раціональное основаніе, дать полный и ясный отчетъ въ томъ, въ силу какихъ соображеній онъ выбираетъ изъ множества возможныхъ построеній именно такое-то. Этого-то вѣнца зданія у Луи Бла- на почти вездѣ нѳдостаетъ. Его историче- .^■^ іж^^**:: -ім? • ^^^^^тіж^т^жк^ті' —