b000001687

ФИЛОСОФІЯ ИСТОМИ ЛУИ БЛАНА. издаетъ рѣзко фалыпивыя ноты, доволь- ствуется очень бѣдными аргументами ж без- содѳржатедьными фразами; но ио мѣрѣ того, какъ вопросъ принимаеть конкретный ха- рактера ио мѣрѣ того, какъ онъ спускается съ облаковъ на землю и одѣвается, такъ- сказать, плотью и кровью, шаги Луи Блана становятся рѣшитѳльнѣе, тверже, смѣлѣе, звучная фраза получаетъ содержаніе и слѣ- довательно перестаетъ быть фразой, явля- ются солидные аргументы. Будучи поста- вленъ въ такія условія, что для него осо- бенно важны и дороги интересы данной минуты, Луи Бланъ мало заботится о пол- ногЬ и опрѳдѣленности своей соціологиче- ской системы и о строгой научности своихъ пріемовъ. Имѣя главнымъ образомъ въ виду произвести извѣстное виечатлѣніе иди вообще добиться извѣстныхъ результатовъ, оаъ иногда не колеблется обойти трудность цвѣ- тистой фразой или такимъ оборотомъ мысли, который стоитъ совершенно въ разрѣзъ съ общимъ колоритомъ его воззрѣній. Не по недобросовѣстности онъ къ этому прибѣга- етъ. Его цвѣтистая фраза для него лично есть вовсе не фраза, не сознательная уловка. Это просто краснорѣчивый взрывъ негодо- ванія, скорби, восторга иди отчаянія иередъ такимъ явленіемъ, которое онъ, захваченный волною событій и не хочетъ, и не можетъ подвергать спокойному анализу *). И тѣмъ же объясняется и та непослѣдовательность и неразборчивость аргументаціи, въ которую онъ довольно часто впадаетъ: ему нѣкогда быть посдѣдовательнымъ и разборчивымъ. Онъ очень хорошо понимаетъ, что «нѣтъ отвдеченія тамъ, гдѣ не находится въ за- родышѣ реальность, что метафизическіе споры, повидимому столь неоиредѣленные по своему предмету, ямѣютъ по своимъ резудь- татамъ громадное практическое значеніе» (Исторія великой французской роволюціи. Т. I, 291). И однако онъ тѣмъ менѣе до- рожить отвлеченными вопросами, чѣмъ бо- дѣе они удалены отъ его непосредственно практическихъ цѣлѳй, хотя бы вопросы эти были первостепенной важности въ теорети- ческомъ отношеніи, и хотя бы ихъ неваж- ность для непосредственно практическихъ цѣдей была только кажущеюся. Луи Бланъ даетъ, напримѣръ, понять, что пантеизмъ есть редигіозное представле- ніе, напболѣе соотвѣтствующее его подити- ческимъ воззрѣніямъ. Но онъ ограничивается въ этомъ отношеніи весьма неопредѣлен- ными и поверхностными указаніями, такъ что едва-ди есть какая-нибудь возможность съ достаточною ясностью уловить характеръ его взгдядовъ на сверхъестественные эле- менты міра. А между тѣмъ эти слишкомъ туманно очерчиваемые имъ элементы онъ не прочь ввести иногда, въ качествѣ дѣя- тедей, въ пеструю картину чедовѣческихъ дѣдъ. Вслѣдствіе этого, неясность основныхъ начадъ отзывается въ такихъ сферахъ, ко- торый, повидимому, стоятъ безконечно да- леко отъ воиросовъ религіозныхъ. Не трудно отыскать у Луи Блана въ этомъ отношеніи даже прямыя, буквальный противорѣчія. Мы, впрочемъ, совсѣмъ обойдемъ эту сто- рону его міросозѳрцанія, развѣ къ слову придется. Но и въ области собственно обще- ственной науки, различныхъ сторонъ кото- рой намъ придется касаться, мы на каж- домъ шагу можемъ встрѣтить у Луи Бдана ту же самую особенность: небрежность въ отношеніи къ отвдеченнымъ вопросамъ ря- домъ съ рѣшительностью практическихъ вы- водовъ, которые однако уже въ силу неясно- сти отвлеченныхъ началъ не застрахованы отъ ошибокъ. Прежде всего здѣсь поражаетъ отсутствіѳ *) Часто до вычурности блестящій языкъ Луи Блана весьма затрудняѳтъ перѳводъ его сочинѳній, ибо всѣ эти блестки естественно должны утра- тить въ переводѣ свою яркость и даже свой гаівоп (Геігѳ. Но русскій пѳрѳводчикъ перваго тома Исторіи великой рѳволюцш достигъ въ этомъ направленіи геркулесовыхъ отолбовъ и даже пере- вапилъ за нихъ. Если и допустить, что Луи Бланъ виноватъ во множвствѣ совершенно безсмыслѳн- ныхъ фрааъ, попадающихся въ перѳводѣ г. Анто- новича, то онъ уже нисколько повиноватъ въ томъ, что г. Антоновичъ называетъ Генриха IV «Вѳарнѳ» (Веагпаіз — беарнскій, беарнецъ), не упо- требляя, однако, въ то же время аналогпчныхъ и столь же благозвучпыхъ выражѳній «Франсе» иди «Англе»; или въ томъ, что г. Антоновичъ пере- водвтъ слово «тшізіге» одовомъ «мипистръ» даже въ тѣхъ случаяхъ. когда оно значитъ «овящен- никъ>; или въ томъ, что г. Антоновичъ не яна- етъ, что «сарііаіпе» иногда дѣйотвительно зна- читъ «капитанъ», по иногда значить и яполко- водѳцъ», или въ томъ, что олово «ргіпсе» г. Анто- новичъ переводить вѳ иначе, какъ словомъ «принцъ» или «князь», тогда какъ оно значить и «государь» и «повелитель» и «владыка», такъ что, Нішриыѣръ, Іисуса Христа ни въ какомъ слу- чаѣ нельзя называть «принцемъ» (стр. 1 или 85); въ томъ, что г. Антоновичъ для перевода слова «уче соигіе» не находить другого выражѳнія, какъ «короткое зрѣніе». Вообще давно уже не порти- лись у нась такимъ дурнымъ переводомъ такія хорошія книги. Нась, пожалуй, опять заподозрятъ въ приотрастіи и придирчивости къ г. Антоно- вичу, какъ заподозрили относительно г. Жуков- скаго. Но что же дѣлать, если «Римь по вѣро- ломнымъ покатостямь (?) дошоль до диктатуры Суллы» (369). Что дѣлать, если г. Аптоновичъ говорить: «Уже вокругъ него распространилось пеобыкновенЕое бетокойство. Многіе предчув- ствовали ужасныя волненія, гражданокія войны. Имиораторь Макоимиліанъ, жпвшій въ сіюкойныхъ сферахъ, не могь избавиться отъ пѣкотораго без- покойства. Увѣдомленный имъ, Лѳвъ X началъ накоиецъ безпокоитъсяг (60). Надо видѣть, чтобы вѣрить. И такихъ перловъ мы могли бы привести цѣлыя сотни. 1*