b000001687

185 ЧТО ТАКОЕ СЧАСТЬЕ? 186 пропзведетъ то дѣйствіе, которое она долж- на произвести. Не смотря на всю поверхность Гольбаха, можно смѣдо сказать, что онъ довелъ защи- ту фатализма до высшей, возможной степе- ни совершенства. Съ теоретической точки зрѣнія эта защита почти неуязвима. Един- ственное возможное противъ нея возраже- ніе заключается не въ томъ, что она не- вѣрно рѣшаетъ вопросъ, не соотвѣтствуетъ чистой истинѣ, а въ томъ, что она непра- вильно ставитъ вопросъ. Возраженіе это такъ ясно формулировано авторомъ статьи «Задачи позитивизма и ихъ рѣшеніе» («Со- временное Обозрѣніе», май), что я могу только привести его цѣликомъ. «Я не знаю, пойдетъ-лн вечеромъ дождь, го- іюритъ почтенный П. Л.; это возможно, но отъ меня не завнситъ. Я не знаю, попаду- лп я подъ дождь; это возможно, но я могу сдѣлать, что не попаду. Ядро, вылетѣвшее пз-ь орудія и на- правленпос въ данную точку, можетъ откло- ниться направо п наіѣво; которое изъ этпхъ отклоненій пронзойдетъ— я не знаю, и вліять на это отклоненіе не въ моей властп. Я могу пойти пзъ воротъ направо и налѣво, но кото- рый путь я выберу— завнситъ отъ меня. Ко- нечно, съ точкп зрѣнія весьма многпхъ теорій, въ сравниваемыхъ случаяхъ разницы нѣтъ. И тамъ, п тутъ я не знаю условій, опредѣляю- щпхъ заранѣе результата, но онъ поизбѣженъ во имя совокупности условій, мнѣ пзвѣстныхъ и непзвѣстныхъ; сила побужденій, увлекатель- ность цѣли не устанавливаются мною, а только сознаются. Какъ два шара, столкнувшіеся на билліардѣ, непременно пойдутъ послѣ толчка такігмъ путенъ, а не другпнъ, такъ нѣсколько побуждепій, одновременно въ насъ вызванныхъ при данныхъ условіяхъ, иеизбѣжно опредѣля- ютъ дадьнѣйшій путь нашей мысли. Какъ нѣ- сколысо растворовъ солей, слитыхъ вмѣстѣ, вслѣдствіе неизбѣжнаго процесса хпмпческаго сродства, дадутъ опредѣленный осадокъ, выдѣ- лятъ опредѣіенные газы и дадутъ процѣженный растворъ онредѣленнаго состава,— такъ п при пѣсколькихъ цѣіяхъ, одновременно пасъ при- влекающпхъ, можно бы было впередъ сказать, которая потеряетъ для насъ привлекательность, которая останется въ формѣ отложеннаго же- ланія п которая вызоветъ немедленное, болѣе нін менѣе энергическое дѣйствіе. Такъ могутъ разсулодать тѣ, которые въ нашпхъ чувствахъ и мысляхъ видятъ дѣйствіе Провидѣнія, веду- щаго человѣка, впродолженіе всей его жизни, къ опродЬлениоп цѣли. Такъ могутъ разсуж- дать поклонники безусловнаго духа, вопдощен- наго въ псторіи человѣчества, для которыхъ каждая личность есть лишь органъ жизни этого духа, неспособный ни задержать, ни ускорить теченіе его жизни. Такъ могутъ говорить мате- ріалпсты, для которыхъ система чувствптель- ныхъ первовъ такъ-же непзбѣжно вызываетъ созиатольнып рефлективный процессъ пропз- вольныхъ дѣйствій, какъ безсозпательный реф- лексъ— судороги, независимо отъ того, что мы созпаемъ. Но всѣ эти рѣшепія вопроса, неза- висимо отъ ихъ правильности, суть рѣпіепія метафчзическгп. Опп берутъ фаістъ не такъ, какъ мы ого воспрттмаемъ, а какъ мы его ст-ро- имъ въ нашемъ представленіп. Они отбрасыва- юіъ ежедневно наблюденіе, чтобы искать въ недоступной намъ области" (выраженіе Лит- тре). Намъ доступно лишь сознапіе произволь- наю поставленія цЬлей и произвольнаго вы- бора между побужденіями и между цѣлямн, а вліяніе Провпдѣнія, жизнь безусловнаго духа, послѣдовательность рефлекса, вызваннаго соз- наннымъ ощущеніемъ и оканчивающагося дѣй- ствіемъ, которое мы созпаемъ, какъ произволь- ное, для насъ недоступны. Аналогіи могутъ насъ склонить къ прпнятію того пли другого воззрѣнія, но научно можно признать лишь фактъ сознанія произвольности въ постановкѣ цѣлеЙ, въ выборѣ между побужденіями и цѣлями, оста- вляя метафизикѣ вопросъ: призрачно это соз- напіе шш нѣтъ". Фатализмъ, столь полный и послѣдователь- ный, каковъ фатализмъ Гольбаха, въ прин- ципѣ не отрпцаетъ борьбы съ ходомъ ве- щей, ибо признаетъ фатальною и самую эту борьбу. Но, купивъ этою цѣной возмож- ность рѣшить теоретическую задачу, Голь- бахъ не избѣгъ нп одной изъ трудностей, который представляются фатализму въ об- ласти этики. Всѣ его разсужденія о морали,, о нравственности, большею частью весьма высокія и снмпатичныя, тѣмъ не менѣе, яв- ляются просто пришитыми на живую нитку къ его основному теоретическому положенінк Когда онъ говорнтъ, что законъ природы не могъ предоставить человѣку возможность предпочитать преступленіе добродѣтелп, та самъ собою является вопросъ: почему-же, однако, исторія чедовѣчества не есть исто- рія добродѣтели? Почему преступлоніе су- ществуетъ? Желая доказать, что преступ- никъ, злой, дурной человѣкъ непремѣнно не- счастлпвъ, Гольбахъ строптъ такое предпо- ложеніе: человѣкъ рѣшилъ, что въ пороч- номъ обществѣ глупо быть честнымъ, и по- тому совершаетъ всевозможныя преступде- нія и низости и притомъ удачно, то-есть,. избѣгаетъ кары закона и негодованія об- щества. Счастливъ-ли онъ? Нѣтъ, отвѣчаетъ Гольбахъ, потому что его постоянно одолѣ- ваетъ безпокойство, страхъ и проч., такъ что, еслпбы на смертномъ одрѣ ему предло- жили начать такую жизнь съизнова, онъ навѣрное отказался бы. Эту сантименталь- ную псторію Гольбаху приходится поневолѣ обволакивать въ напыщенныя фразы, весьма плохо гармонпрующія съ общимъ сухимъ и положительпыыъ тономъ его кнпгп. Такими фразами и увертками Гольбаху приходится отдѣлываться всякій разъ, какъ только онъ вздумаетъ предписывать что-ни- будь съ фаталистической точкп зрѣнія. «По- нпиая, что все существующее необходимо — говорптъ онъ (314) — фаталпетъ, если онъ имѣетъ чувствительную душу, будетъ сожа- лѣть о своихъ согражданахъ» и проч. И далѣе нп едпнымъ словомъ не упоминается о томъ. что будетъ дѣлать фаталпетъ, если онъ не имѣетъ чувствительной души. Эта