b000001687

СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. ш Ьі-, ствптельно затемняетъ смысдъ исторіи и при я утверждаю, что эти опасенія основательны, поверхностномъ обзорѣ способно довести од- Чудовищное дѣдо! — мы добились того, что нихъ до неооновательнаго отчаянія, другихъ обширное государство умѣстилось въ стѣнахъ до столь же неооновательнаго торжества. Но стоитъ только ближе подойти къ этому сфинксу, чтобы почерпнуть изъ него не только отри- цательное убѣжденіе въ совершенной непри- косновенности фиЛОСОфІИ ИСТОрІИ, НО И ПОЛ' города въ нѣсколько миль въ окружности. А такъ какъ за этотъ городъ боялись, то рѣшились его укрѣпить. Смѣлѣй! Зачѣмъ оста- навливаться на этомъ пуіи измельчанія? Мы обратили Францію въ Парижъ; обратимъ новѣсныя подожительныя данныя въ пользу Парижъ въ фортъ. Гарнпзонъ вмѣсто обще- этой неприкосновенности. Мы убѣдимся въ ства! Крѣпость вмѣсто государства! Вотъ этомъ. логика этой системы>. Не Франція должна Предполагая изложить и разсмотрѣть фи- быть втиснута въ Парижъ, а напротивъ Па- лософію исторіи Луи Блана, мы однако за- рижъ долженъ развиться по всей Франціи, ранѣе оговариваемся, что едва-ли удастся «а это можетъ быть достигнуто сильною ор- намъ исполнить это дѣло вполнѣ удовлетво ритедьно. Помимо тѣхъ недостатковъ, кото- рые могутъ быть внесены въ работу лично нами, помимо далѣе вліянія условій, въ ко- торыхъ находится русская печать, трудности лежать въ самомъ Луп Бланѣ, въ самомъ ганизаціей общины». (Ь'ёі;а1; ѳі; 1а сошпшпе, 60, 62). Луи Бланъ пережилъ многое. Онъ имѣлъ передъ собою обширнѣйшее поде для наблю- деній и долженъ былъ пріобрѣсти богатый запасъ соціологическаго опыта. Но онъ такъ характерѣ его литературной и общественной пылко бросился въ самую глубину бурныхъ дѣятельности. волнъ французской исторіи, что^ ему было Семнадцатилѣтнимъ юношей прибылъ Луи не до систематизаціи своихъ наблюденій и Бланъ въ Парижъ и тотчасъ же выступилъ выводовъ. То на него направляются писто- на скользкое поприще подитическаго ппса- детныя дула, и онъ едва избѣгаетъ насидь- теля и политическаго дѣятедя вообще, а ственной смерти, то народъ носитъ его на время было бойкое — 1830-й годъ. Ему не рукахъ по парижскимъ улицамъ; онъ подь- было еще тридцати лѣтъ, когда онъ написадъ зуется рѣдкою популярностью, и въ то же книгу, взволновавшую всю Францію. Затѣмъ время на него клевещутъ, какъ рѣдко на онъ быдъ членомъ временнаго правительства, кого другого; членъ правительства, — онъ не затѣмъ бѣглецомъ и изгнанникомъ, и нынѣ — только дишенъ всякой силы для приведенія шестидесятидѣтнимъ старикомъ — опять вы- въ исподненіе своихъ завѣтныхъ плановъ, ступидъ на арену политической дѣятельности, но еще долженъ присутствовать при фадь- правда безъ прежней смѣлости и оригиналь- сификаціи своихъ идей и проведеніи ихъ ности, хотя и съ прежнею безупречностью въ такомъ извращенномъ видѣ въ практи- въ нравственномъ отношеніп. Онъ одинъ изъ иескую жизнь. Естественное дѣдо, что вся немногихъ избѣжалъ Сциллы и Харибды — совокупность этихъ обстоятедьствъ, побуж- парижскихъ и версальскихъ неистовствъ. Но дая Луи Блана къ торопливой, лихорадочной вмѣстЬ оъ тѣмъ его теперешняя дѣятель- дѣятедьности, въ то же время закрывала для несть отличается до сихъ поръ крайнею туск- него возможность привести свои воззрѣнія лестью, хотя отъ него ждали многаго, и въ стройную систему, придать имъ закон- онъ имѣдъ полную возможность еще во время ченную обработку, свести на очную ставку прусской осады Парижа низвергнуть прави- различный стороны своего ученія. Луи Бланъ тельство 4-го сентября и тѣмъ, по всей вѣ- лишенъ той страшной діадектической силы, роятности, дать другой ходъ дальнѣйшимъ какая свойствена безпощадно послѣдова- событіямъ. Вообще онъ обманулъ многія тельной догикѣ его знаменитаго противника- ожиданія, а что эти ожиданія были до нѣко- товарища Прудона. Съ другой стороны торой степени основательны, — это можно видѣть изъ слѣдующихъ, напримѣръ, его сдовъ, писанныхъ въ 1866 году: «Замѣтьте, въ какую пропасть вдечетъ насъ эта цен- трализація. До сихъ поръ никто не сомнѣ- вался въ томъ, что Франція, въ сдучаѣ на- въ Луи^Бланѣ бурно клокочетъ чувство живой конкретной дѣйствительности. Сообразно этому, во всѣхъ воззрѣніяхъ Луи Блана прежде всего бросается въ глаза неясность, непослѣдоватедьность и расплывчатость отвлѳ- ченныхъ источниковъ рядомъ съ замѣча- паденія, въ состояніи защищаться. Й однако тельною яркостью и смѣлостью конкретныхъ устьевъ. Идетъ ли рѣчь о правѣ и свободѣ или о централизации и самоуправленіи, о весьма компетентные люди утверждаютъ, что мы висимъ на волоскѣ. Приводимые ими резоны засдуживаютъ вниманія. Они гово- законахъ, управляющихъ ходомъ исторіи, рятъ: «въ три прыжка непріятедь въ Парижѣ, иди о значеніи рабочаго сословія, — вездѣ а, властвуя въ Парижѣ, онъ вдастелинъ и мы встрѣчаемъ одно и то же: пока вопросъ всей Франціи>. Однимъ почеркомъ пера они стоитъ на бодѣе или менѣе отвлеченной уничтожаютъ цѣлое великое государство! И почвѣ, Луй Бланъ колеблется, сбивается, ■ ^ ^ х.%с^.г*«ч .:^мі^ж^щтш^тг^^^^^ж^^^^:'.