9 ) / щ —' я^ I 1 • • и і 1 \ ^ V ? МІ г/ Щі Шя ....... , (жшшшл ' ^ ш Берегите книгу Не перегибайте книгу во время чтения Не загибайте углов Не делайте надписей на книге Не смачивайте пальцев слюною перелистывая книгу Завертывайте книгу в' бумагу.
ш 1^-6% І.ѵ I ф6т\Іотека Наро^Ѵ ситета ВладЖптШ рскагогу. Зе/лгтва. 4НО-^П]НГ^^ Пг^, " Й' ' П О^0 Нпуг ^Г4 , і Ч^'йв.ТЦ ;» ШД^'-'.С.Усу] ТОМЪ ЧЕТВЕРТЫЙ СОДЕРЖАНІЕ: і) Жертвастаройрусскс ріи. 2) Идеализмъ, идолопоклонствои реалт З) Суздальцы и суздальская критика. 4) О ли5*1 тературной деятельности Ю. Г. Жуковскаго 5) Карлъ Марксъ передъ судомъ г. Ю. Жуковскаго. 6) Въ перемежку. 7) Письма о правдѣ и неправдѣ. 8) Литературныя замѣтки 1878 г. 9) Письма къ ученымъ людямъ. ю) Житейскія и художественныя драмы. 1 1) Литературныя замѣтки 1879 г. 12) Литературныя замѣтки 1880 г. Изданіе рѳдакціи журнала „РуеСКОѲ Богатство" ЦЪНА 2 РУБ/1Я. чці"» адочіг^ѴіГ^іРііі 1' С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Типо-Литографія Б. М. Вольфа, Разъѣзжая ул., 15. 1897.
ОПЕЧА ТКИ. Стр. Стр очка. 2 8 сверху 12 10 снизу 16 18 „ 46 3 „ 60 27 „ 61 19 сверху 77 22 снизу 78 20-21 сверху 79 15 снизу 82 27 сверху 104 3 снизу 117 30 „ 119 17 сверху 121 15 „ 122 22 „ 125 21 ,, 132 13 снизу 134 5-4 „ 137 въ заголовкѣ 138 14—13 снизу 143 25 сверху 145 1 снизу 146 8 сверху ,152 25 „ 160 16 „ 161 27 снизу 162 18 сверху 176 20 снизу 178 23 „ 178 3 „ 184 28 „ 188 6 „ 191 33 сверху 201 21 снизу 206 16 сверху 208 20 „ 211 8 „ 228 1 снизу 230 26 „ 236 5 сверху 236 10 снизу 244 5 сверху 250 7—8 „ 260 2 снизу Напечатано. энтографическія жиани ыснѣе окончаніемъ наго воображеніи „нигилнсіы" краиѣ не спридирчивостн собя Гёксяіи авторитоговъ пзъ западной литоратурѣ необходимо Вегііи бролить Ю. Т. Жуковскаго во владѣнія боставляя труды теорія ними толькоодно въ глаза подъ порядкамъ увѣряя васъ фшюсофія нхъ пе иовредилъ научным и мальчики щесть трудь то да въ ли ни за что па экиилуатпрующпхъ къ Зацѣцѣ я огорченій иосѣтятѣ я и, таричекъ Надо читать. этнографнческія жизни менѣе опиоаніемъ него воображенія „нигилисты" крайне придирчивости себя Гексли авторитетовъ изъ западной іптературѣ необходимо Вегііп бросить 10. Г. Ліуковскаго во владѣніи обставляя трудъ теоріи нами только одно въ связи иодъ порядкомъ увѣряю васъ философіи пхъ не повредивъ научными мальчикъ шесть трудъ тогда къ или ни за что на эксилуатирующихъ къ Зацѣпѣ и огорченій посѣтятъ я и старичекъ
Стр. Строчка. 275 17 сверху 276 12—11 снизу 304 27- 26 „ 309 15 сверху 323 6 „ 340 13 „ 361 2 „ 405 6 „ 461 16 снизу 474 7 сверху 481 3 п 452 2 снизу 487 1 „ 519 19 сверху 520 10 снизу 534 15 я 539 13 „ 591 25 сверху 593 27 снизу 594 1 сверху 598 17 снизу 598 4 „ 607 26 сверху 609 17 „ 615 23 снизу 635 7 „ 658 15 „ 687 23 сверху 706 10 „ 713 27—26 снизу 714 1 744 28 сверху 760 18-17 снизу 762 17 сверху 891 17 снизу Напечатано. въ свѣтѣ нальмовидныхъ изъ и этой пзвпннте-съ отна такъ подали был еттественно между относитсья осу денъ В отутъ осложняющимся въ томъ но но слабые термены неогранизованный иаптентованнаго лую ДЛИ 2итеп общественнаго времи У коррективамъ тѣма ислюченіями привил егіяхъ дѣлъ исполиненіе экперименаальнымъ Додо не Надо читать. въ совѣтѣ иальмелевидныхъ изъ этой извините-съ отца тамъ попали было естественно между относиться осужденъ Но тутъ осложняющихся въ этомъ оно слабые термины неорганизованный патентованный цѣлую для Ъитен общиннаго время IV корректнвомъ тѣмъ нсЕлюченіяыи привилегіяхъ исполненіе экспериментальнымъ Доде НО
Жертва отарой руоской иоторіи *). Пережитое и нередуманное. Воспомпнанія Васплія Кельсіева. Спб. 1868. Галичина п Молдавія. Путевыя письма Васіілія Кельсіева. Спб. 1868. Г. Кедьсіевъ былъ у насъ еще недавно героемъ дня, о которомъ думали, говорили, писали. Исторія г. Кельсіева, дѣйствительно, такова, что ему внолнѣ нодобаетъ быть героемъ дня. Судьба его выходитъ совершенно изъ ряду вонъ: человѣкъ былъ девять лѣтъ эмигрантомъ, бросался изъ одного угла Европы въ другой, велъ самую дѣятельную революціонную агитацію, всю душу свою клалъ въ ото дѣло, замѣшанъ во множествѣ политическихъ дѣлъ, . счастливо пробрался въ Россію съ фалыпивымъ паспортомъ, такъ же счастливо ушелъ изъ нея, получилъ неслыханный у насъ титулъ «неосуждепнаго государственнаго преступника», полтора года былъ атаманомъ некрасовцевъ въ Добруджѣ, чуть-чуть не попадъ въ черкесскіе султаны и въ концѣ концовъ воротился въ Россію, получилъ помилован! е и обратился въ русскаго литератора. Такая странная, пестрая судьба дѣлаетъ г. Кельсіева очень любонытныхъ психологическимъ, если не психіатрическимъ субъектомъ. Понятно, что всѣ взоры обратились на него, какъ только онъ перешелъ русскую границу и даже раньше, какъ только стало извѣстно, что корреснондентъ «Голоса» Ивановъ-Желудковъ естъ не кто иной, какъ самъ г. Кельсіевъ. Одни ликовали, другіе скорбѣли. Но затѣмъ, когда г. Кельсіевъ издалъ своя воспоминанія, оказалось, что гора родила мышь, и что въ фактѣ возвращенія г. Кельсіева въ Россію нѣтъ поводовъ ни къ скорби, ни къ лпкованію. Въ этомъ именно смыслѣ и говорили о воспоминаніяхъ г. Кельсіева нѣкоторыя наши періодическія изданія, вслѣдствіе чего удѣлили особѣ г. Кельсіева по нѣскольку небрежныхъ словъ. Но нынѣ г. Кельсіевъ издалъ другую книгу, въ которой собралъ, въ исправленномъ и донолненномъ видѣ, свои путевыя письма изъ Галиціи и Молдавіи. Изъ этой книги оказывается, что ны- *) 1868, декабрь. Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. ГѴ. нѣшнее міросозерпаніе г. Кельсіева, стоящее въ такой рѣзкой противоположности къ его прежнему строю мыслей и чувствъ, есть, невидимому, не минутная вспышка, что оно сидитъ въ немъ глубоко и крѣпко, что' онъ готовитъ еъ печати новое сочинѳніе, иллюстрированное, въ которое должны войти его археологическія и энтографическія изслѣдованія. Онъ обращается къ гуцуламъ съ такими словами объ этой своей будущей книгѣ: «О, вы, бѣдные Грыныси, Грицки, Ильки, вы не прочтете моихъ строкъ, вы не будете знать, сдержалъ ли я свое обѣщаніе, что буду писать о васъ, а я пишу, какъ мнѣ это пи тяжело, и выйдетъ въ свѣтъ книга, выйдетъ съ картинками, и я постараюсь, чтобы она была переведена на другіе языки, чтобы знали люди ваше горе, вашу слѣпотуж Затѣмъ г. Кельсіевъ издастъ, вѣроятно, еще что-нибудь и тамъ столь же горячо будетъ пропагандировать свои теперешніе взгляды. Нѣкоторыя особенности характера г Кельсіева ручаются за эту горячность пропаганды и его литературную плодовитость въ теперешнемъ направленіи. Въ виду этого обстоятельства мы считаемъ полезнымъ остановиться на личности г. Кельсіева нѣсколько дольше, чѣмъ это было сдѣлано до сихъ поръ русскою печатью. Мы будемъ имѣть въ виду именно личность г Кельсіева, а не поднимаемые и затрогиваемыѳ имъ вопросы. Помимо деликатности и щекотливости этого рода вопросовъ, у насъ есть и другія причины для сосредоточенія вниманія исключительно на особѣ автора. Г. Кельсіевъ говоритъ; «Я забирался въ захолустья и трущобы, въ которыя до меня никто изъ нашей пишущей братіи не забирался, а потому пишущая братія (я говорю собственно о дилетантахъ литературы и публицистики) судить меня не можетъ. Изъ захолустьевъ я вынесъ рядъ загадокъ. Разгадать ихъ не могу, а на общій судъ повергнуть дерзаю. Прошу только объ одномъ: 1
3 С0ЧИПЕП1Я Н. Е. МИХАЙЛОВСКАГО. 4 чтобы меньше обращали вниманія на мою личность, а больше на вопросы, которые я поднимаю >. Въ этихъ немногихъ строкахъ (изъ предисловія къ «Галичинѣ и Молдавію) столько противорѣчій, что мы считаемъ себя въ правѣ просьбы г. Кельсіева не исполнить. Да и какъ ее исполнить? Онъ въ томъ же предисловіи категорически заявляетъ, что съ пимъ можетъ спорить только человѣкъ, побывавшій въ Галиціи, и тутъ же объясняетъ, что, не напечатай онъ своихъ путевыхъ писемъ, у насъ не было бы ровно ничего, ровно ни одной книги о Галичинѣ (это напечатано у г. Кельсіева курсивомъ). На чей же, спрашивается, судъ отдаетъ онъ свои «загадки», и кто послѣ этого не дилетантъ по отношенію къ занимающимъ г. Кельсіева вопросамъ? Мы, лично, въ Галиціи не были и даже, откровенно говоря, и не собираемся туда ѣхать. Чтобы видѣть людское «горе и слѣпоту», забираться въ Галицію намъ, русскимъ, надобности, благодаря судьбѣ, нѣтъ. У насъ у самихъ есть «подлиповцы», есть у насъ вологжапе, толпами бѣгущіе изъ своихъ деревень, есть много народу, мрущаго съ голода и вязнущаго въ умственной и нравственной грязи. Говоря о затрудненіяхъ, съ которыми строится въ Львовѣ церковь, г. Кельсіевъ замѣчаетъ, что мы, русскіе, могли бы помочь галичанамъ, но что «мы знаемъ все, кромѣ того, что творится на великой Руси». Нѣтъ, мы знаемъ кое-что изъ того, что творится на великой Руси, и чѣмъ ближе мы съ ней будемъ знакомиться, тѣмъ меньше у насъ, вѣроятно, будетъ охоты ѣхать въ Галицію и къ братьямъ-славянамъ вообще. Но мы бы, разумѣется, съ удовольствіемъ узнали что-нибудь о нашихъ дальнихъ соплемѳнникахъ, хотя бы они намъ и приходились седьмой водой на киселѣ. Мы съ удовольствіемъ позаимствовались бы у г. Кельсіева свѣдѣніями и попытались дать посильныя разгадки на вынесенныя имъ изъ Галиціи, какъ онъ выражается, «загадки». Но, къ величайшему сожалѣнію, никакихъ загадокъ мы у г. Кельсіева не нашли. Загадки, можетъ быть, и были, но напрасно г. Кельсіевъ утверждаетъ, что онъ ихъ разгадать не можетъ. Онѣ для него уже разгаданы, да и, какъ увидимъ, онъ вовсе не такой человѣкъ, чтобы для него въ извѣстные моменты его жизнп могли существовать загадки. Вопросы, поднятые имъ, сводятся къ одному вопросу о будущности различныхъ славянскихъ племенъ, такъ что здѣсь-то и слѣдуетъ искать загадокъ. Но ничего подобнаго у г, Кельсіева найти нельзя. Онъ все разгадалъ, все рѣшилъ до мельчайшихъ подробностей. Возьмемъ несколько примѣровъ. <Вся цѣль и идеалъ славянства состоитъ вътомъ, чтобы слиться, во что бы то пи стало, воедино; слиться въ одинъ народъ, возымѣть одинъ языкъ,, одну азбуку, одну церковь, такъ, чтобы чѳхъ считалъ бы себя въ Москвѣ такъ же дома, какъ великоруссъ будетъ считать себя дома въ Прагѣ. Задача, стало-быть, весьма нехитрая. Полагаясь на паши грубыя плечи, полагаясь на наши тяжелыя мышцы, братья славяне могутъ къ намъ примкнуть и слѣдовать за нами, зная, что плечо наше не дрогнетъ и мышца наша не встряхнется отъ чужого удара» («Галичипа и Молдавія», стр. 81). Ради всѣхъ братьевъ-славянъ, объясните, гдѣ тутъ загадка? «Языкъ этотъ (нашъ русскій) таковъ, что каждый славянинъ долженъ ему учиться. Этотъ языкъ готовится сдѣлаться тѣмъ въ восточной Европѣ, чѣмъ до сихъ поръ былъ языкъ французскій, тѣмъ самымъ, чѣмъ языкъ Данте сдѣлался для итальянцевъ, а языкъ Лютера для нѣмцевъ. Какіе тутъ южноруссы, какіе тутъ сербы, болгары и платдейчеры въ виду тѣхъ великихъ событій, который происходятъ въ дни наши, когда всѣ племена соединяются воедино?.. Первое дѣло и первый вопросъ для всѣхъ славянъ въ настоящее время состоитъ въ томъ, какъ бы слиться воедино. Что выйдетъ дальше, про то наши внуки узнаютъ, но для насъ, людей второй половины XIX вѣка, иной задачи быть не можетъ» (1. е., 84). Неужели и это загадка? «Насталъ часъ освобожденія не только единовѣрныхъ намъ народовъ, но уже и единоплеменныхъ, изъ-подъ чужеземнаго ига» (1. е., 147). «И пусть идутъ (поляки). Пусть и ихъ бѣдныя головы лягутъ за завѣтъ отцовъ, благо нынѣшняя война будетъ послѣднею» (1. е.; 328). «Когда присоединится Галичина къ Россіи, унія въ одинъ день исчезнетъ» (1. е., 107). «Земля русская почти собрана (недостаетъ только Восточной Галичины и части Венгріи по рѣку Тису); теперь пришло время воскресенію царствъ Греческаго, Болгарскаго, Сербскаго и Румынскаго, которыя должны (курсивъ въ подлинникѣ) быть нашими союзниками въ будущемъ» (1. е., 299). И т. д. Таковы загадки г. Кельсіева, который, очевидно, былъ бы очень плохимъ сфинксомъ. Г. Кельсіевъ утверждаетъ, что онъ ихъ самъ разрѣшить не можетъ и повергаетъ на общій судъ. Мы отказываемся принять участіе въ этомъ судѣ, во-первыхъ, потому, что судить, по принципу аІіЬі, собственно, нечего—загадокъ нѣтъ; а во-вторыхъ, мы въ Галиціи не были, слѣдователь-
5 ЖЕРТВА СТАРОЙ РУССКОЙ ИСТОРШ. 6 но, не можемъ удовлетворить тѣмъ условіямъ, которыя г. Кѳльсіевъ требуетъ отъ своихъ судей. Правда, непосредственное знакомство съ краемъ можѳтъ быть въ значительной степени замѣнено чтеніемъ книжекъ о данной мѣстности, но въ настоящемъ сдучаѣ такого суррогата у насъ нѣтъ. Единственная книга о Галиціи, какъ говорить самъ г. Кельсіевъ, есть его книга, а изъ нея трудно почерпнуть что-нибудь ясное и определенное. Мы опять приведемъ примѣры. На стр. 11-й г. Кельсіевъ утверждаетъ, что галичане платятъ правительству треть своего дохода. Слово треть онъ подчеркиваетъ и прибавляетъ еще въ скобкахъ: «Это я не ошибаюсь, что пишу треть». А на стр. 137-й уже оказывается, что «подать —три четверти (опять подчеркнуто) годового дохода» и что «уменьшить ее австрійское правительство не можетъ, потому что оно въ долгахъ по уши». Неужели же такъ въ самомъ дѣлѣ и не можетъ, даже до одной трети не можетъ? Хотя бы изъ . любезности къ г. Кельсіеву уменьшило, а то онъ только что заявлялъ и подчеркивалъ, что не ошибается въ цифрѣ треть... На стр. ЗО-й г. Кельсіевъ говоритъ слѣдующее: «Меня особенно рѣзко поразилъ недостатокъ уваженія къ церкви въ народѣ (русинскомъ), при всей его набожности и при всей его исключительно церковной жизни: въ церковь входятъ съ уздами, съ корзинами, съ разными покупками—такой безцеремонности я, помнится, пигдѣ еще не впдалъ. Даже причастники явились съ узлами и, только становясь на колѣни передъ царскими вратами, отложили въ сторону свои ноши. Говорятъ, что въ костелахъ дѣлаютъ то же самое, стало-быть, это слѣдуетъ приписать католичеству». Это стало-быть очень мило, но не въ томъ пока дѣло. Одинъ русинъ вотъ что разсказывалъ г. Кельсіеву: «Когда москали, дай имъ Боже здоровья, ходили нашего цесаря спасать отъ венгровъ и отъ поляковъ», то поставили, между прочимъ, къ одному русину на постой солдата. «Встаетъ утромъ москаль, вычистилъ аммуницію, хочетъ на службу божію иттииспрашиваетъ хозяина, чего тотъ не собирается. А тотъ смѣется: «чего, говоритъ, я пойду — это все глупость, попы выдумали, чтобы народъ обдирать». Какъ услышалъ это москаль, какъ взялъ хлопа за шиворотъ, какъ отвозилъ тесакомъ —и повелъ въ церковь. «Малый говоритъ, ты, хохолъ, дурень, не смѣй разсуждатьЬ Изъ атихъ фактовъ слѣдуетъ, повидимому, вывести, что уніатъ-русинъ особеннаго уваженія къ церкви, по крайней мѣрѣ, въ смыслѣ храма, не питаетъ. Но это заключеніе разбивается иа стр. 192 й такими словами того же самаго г. Кельсіева: «Въ каждомъ русскомъ селѣ стоитъ церковь, иногда бѣдная, чахлая, но въ воскресенье эта церковь полна народа (съ узлами и корзинками, или безъ оныхъ?). Въ католическомъ сѳлѣ народу въ церкви дѣлать нечего, и, сравнительно, костелъ всегда пустѣе церкви. Народъ ходитъ въ костелъ потому, что нельзя же не идти куда-нибудь въ воскресенье. Вѣка введи это въ потребность, въ привычку, но католикъ въ костедѣ вовсе не то, что православный въ церкви». Одному еврею г. Кельсіевъ прочитадъ такую нотацію по поводу небдагочестиваго поведенія: «Когда мы молимся, мы не прерываемъ моленья, по крайней мѣрѣ, по часу, и, выходя изъ церкви или вставая съ молитвы, не мо - жемъ такъ легко заговорить о чемъ-нибудь житейскомъ, особенно когда нѣтъ крайней надобности. При гостяхъ, или если когда какое дѣдо есть, мы лучше совсѣмъ не начинаемъ молиться, боясь осквернить высокое чувство молитвеннаго настроенія и нарушить рядъ мыслей о БогЬ чѣмъ-либо житейскимъ, будничнымъ. Мы молимся искренно и искренно не молимся, но Христа съ Веліаромъ не смѣшиваемъ». Подъ словомъ мы г. Кельсіевъ разумѣлъ въ этой нотаціи христіанъ; вообще, изъ которыхъ, пожалуй, можно выкинуть католиковъ, но сомнѣнія нѣтъ, что тѣ русины, которые въ церковь съ узлами ходятъ, Христа съ Веліаромъ но смѣшиваютъ и высокаго чувства молитвеннаго настроенія не оскверняютъ... Таковы сообщаемые г. Кельсіевымъ факты о стран Ь, извѣстной изъ русскихъ ему одному. Хотите ли вы знать экономическій бытъ галичанъ— онъ вамъ на одной страницѣ сообщитъ, что они платятъ въ казну треть своего годового дохода, а чрезъ нѣсколько страпицъ эта треть разрастется въ три четверти. Пожелаете ли вы узнать, богомольны ли русины,— г. Кельсіевъ скажетъ нѣтъ, а потомъ поправить и скажетъ да. Можетъ быть, васъ интересуютъ евреи, и вы хотите знать, напримѣръ, честолюбивы ли они? О, г. Кельсіевъ сію минуту разрѣшитъ вамъ этотъ вопросъ. На стр. 224 онъ вамъ категорически объяснить, что если христіанинъ, между прочими земными благами, ыечтаетъ и о томъ, чтобы «набраться титуловъ>, то «и еврею, разумѣется, того же (т. е. земныхъ благъ вообще и титуловъ въ частности) хочется, но для еврея это не составляетъ существенной потребности; для пего роскошь —положительная прихоть».- Ваше любопытство удовлетворено: но если вы перевернете одну страницу, то узнаете сдѣдующее: «Нзвѣстно, что никто на свѣтѣ не имѣетъ такой слабости (какъ евреи) дѣлаться баронами. Это у нихъ доходитъ до пункта помѣшатедьства». Вы разводите руками... Но это, положимъ.
7 СОЧИБЕШЯ П. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 8 мелочь. Давайте же искать у г. Кельсіева фактовъ для рѣшенія вопроса, безспорно важнѣйшаго изъ всѣхъ, какіе только могли представиться автору во время его путешествія по Галиція. Что польская и русская или русинская національности въ Галиціи не ладятъ, —это дѣло всѣмъ извѣстное. Но если есть борьба, значитъ, есть, были или будутъ побѣдители и побѣжденные. Кто же кого? Русины ли полонизируются или поляки руссифицируются? и куда тяготятъ или влекутся уніаты —къ православію или къ католицизму? На этотъ счетъ у г. Кельсіева есть своя оригинальная мысль, которою онъ, видимо, доводенъ, потому что часто повторяетъ ее. Вотъ эта мысль: «Насильственная латинизація и полонизація добилась своего: чаша перелилась черезъ край —русскіе спятъ и видятъ возвратиться къ восточному обряду. Поляки сами проиграли свое дѣло и сами догоняли русиновъ до возвращенія къ русской жизни. Поляки кричать, что все это движеніе поднято русскими агентами; а здѣсь даже и говорить-то по нашему почти никто не умѣетъ. Нѣтъ, это не наша пропаганда; пашп посольства и наши дѣятели даже не знаютъ о здѣшнемъ краѣ. Если и есть здѣсь наша пропаганда, то ее поляки ведутъ, работая противъ насъ, но за насъ. Противъ Рѣчи Посполитой не Москва, какъ выражаются поляки, — съ Москвою, какъ со всякимъ внѣшнимъ врагомъ, можно бы справиться, — противъ нея религіозные и экономическіе интересы массы. Традиціи и традиционный образъ дѣйствія приверженцевъ Рѣчи Посполитой — подпора русской народности. Это очень странно; но это такъ, и это можно вслухъ говорить, потому что поляки неисправимы. У поляковъ все есть, кромѣ политическаго такта >. Прекрасно. Значитъ, дѣло Польши и католицизма такъ плохо въ Галиціи, дѣйствуютъ они такъ неумѣло, что русскимъ патріотамъ нечего бояться за русиновъ; они не ополячатся и не окатоличатся, какъ потому, что сами не хотятъ, такъ и потому, что католики-поляки ужъ очень плохи. Но, къ сожалѣнію, г. Кельсіевъ не даетъ читателю успокоиться на этомъ выводѣ, и на 37-й стр. разсказываетъ слѣдующій случай. Недалеко отъ Перемышля есть деревня Хлопичи, въ которой есть уніатская церковь, а въ этой церкви есть явленная икона Богородицы. Русины часто ходили молиться этой иконѣ, а за ними потянулись и мазуры—«мазуры, которые вовсе не дѣлаютъ различія между уніею и нашей схизмой и которые вовсе не прочь смостлитъ > . Католическіе священники немедленно устроили для мазурскихъ богомольцевъ придѣлъ въ хлопической церкви. Дѣло кончилось тѣмъ, что теперь, говорятъ, уніатовъ въ Хлопичахъ почти нѣтъ —большинство крестьянъ обратилось въ католицизмъ. «Чудо у русскихъ, восклицаетъ г. Кельсіевъ, повело къ ополяченію русскихъ—вотъ здѣсь какая сторона! » Дѣйствительно, любопытная должна быть сторона, —нехорошо только, что путешественниковъ съ толку сбиваетъ, ну, и читателей путевыхъ писемъ въ недоумѣніе вводитъ. Но доложимъ опять-таки г что случай въ Хлопичахъ—единичный случай, нисколько не опровергающій общаго вывода г. Кельсіева относительно политической и религіозной несостоятельности поляковъкатоликовъ... Впрочемъ, какое ужъ тутъ положимъ. Вотъ другой выводъ г. Кельсіева, изложенный имъ на стр. 345: «Почти во всѣхъ нашихъ губернскихъ городахъ есть костелы, а мы до сихъ поръ еще не смекнули и не замѣтили, что въ этихъ костелахъ недостаетъ уніатскихъ придѣловъ. Посмотрите же, какъ распорядительны въ этомъ отношеніи поляки: они въ каждую уніатскую церковь втерли католическіе алтари, и эти алтари сдѣлали свое дѣло: дворянство и большинство мѣщанства западныхъ губерній окатоличилось. Мы—умныя головы—въ этомъ отнопіеніи отлично помогаемъ имъ, хоть святой отецъ въ Римѣ и не цѣннтъ нашихъ заслугъ. Мы кричимъ о русской народности, а въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нашей границы ополячиваются хохлы >. Чему же вѣрить? Гдѣ правда въ единственной книгѣ о Галиціи? Поляки ли ведутъ русскую пропаганду, «работая противъ насъ, но за насъ»; «традиціонный ли образъ дѣйствія Рѣчи-Посполитой —подпора русской народ' ности» или «мы —умныя головы —отлично помогаемъ имъ»?... Итакъ, въ книгѣ г. Кельсіева нѣтъ ни <загадокъ», ни фактовъ, потому что послѣдніе другъ друга стираютъ. Слѣдовательно, предложеніе автора обратить вниманіе не на его личность, а на поднимаемые имъ вопросы, предложеніе это никѣмъ принято быть не можетъ. Личность же г. Кельсіева —-другое дѣло, потому что для оцѣнки ея имѣются факты. Издавъ свою автобіографію, г. Кельсіевъ тѣмъ самымъ отдалъ на общій судъ всю свою бурную, богатую самыми экстраординарными приключеніями, жизнь. Г. Кельсіевъ—живое лицо, но, благодаря его книжкѣ, мы можемъ относиться къ нему, какъ къ герою какого-нибудь длиннаго, интереснаго и поучительнаго романа. Романъ этотъ дѣйствительно очень интересенъ и поучителенъ. Что касается до героя, который имъ вполнѣ оевѣщается, то на этотъ счетъ мы пришли къ тому заключенію, что многотомный романъ г. Кельсіева еще далеко не конченъ. Онъ не успокоится, и передъ нимъ еще длинный рядъ разнообразнѣйшихъ при-
9 ЖЕРТВА СТАРОЙ РУССКОЙ ИСТОРШ. 10 ключеній. Онъ будетъ еще и еще увлекаться, еще и еще проклинать свои увлеченія и называть ихъ ошибками, еще и еще подниматься и падать, и опять подниматься и опять падать. Такъ ему на роду написано, что можно безошибочно прочитать въ его воспоминаніяхъ и путевыхъ нисьмахъ, который дышать полнѣйшеіо искренностью, не смотря на то, что авторъ говорить подчасъ невѣроятныя вещи. Да, романъ г. Кельсіева не конченъ, и нѣкоторыя ближайшія главы его можно даже предсказать, отнюдь не претендуя на титулъ пророка. Намъ хочется -этимъ заняться. Мы разскажемъ прошедшее, настоящее и ближайшее будущее г. Кельсіева. Во всѣ подробности мы, впрочемъ, входить не будемъ. Мы будемъ останавливаться только на тѣхъ моментахъ, которые уясняютъ основную складку ума и характера г. Кельсіева. Дѣло это мы считаемъ небезполезнымъ вотъ почему. Издадъ г. Кельсіевъкнижку, издалъ другую, готовитъ третью, собирается перевести ее на иностранные языки, издастъ четвертую, будетъ готовить пятую и т. д. Игнорировать такой рядъ литературныхъ явленій недобросовѣстно и невыгодно. А между тѣмъ дѣлать каждый разъ выписки, сравнивать одну страницу съ другой, доказывать, что авторъ никакихъ вопросовъ не ставитъ, а рѣшаетъ, на манеръ Александра Македонскаго, вопросы давно поставленные, рѣшенія свои основываетъ на фактахъ, которые одинъ другому протпворѣчатъ, —это и скучно, и длинно. Есть гораздо болѣе удобный путь. Если намъ удастся ■ уловить психическую суть г. Кель- -сіева, то разъ навсегда опредѣлится значеніе его трудовъ, разъ навсегда уяснятся ихъ фальшивыя струны. Да и въ психологическомъ отношѳніи любопытно; былъ человѣкъ эмигрантомъ и соціалистомъ, а очутился панславистомъ; говорить человѣкъ: вотъ, говоритъ, вамъ загадки, разгадайте, — а загадокъ иѣтъ, а разгадывать нечего; говоритъ человѣкъ: вотъ я вамъ новые факты нринесъ, —а фактовъ нѣтъ. Мы будемъ смотрѣть на г. Кельсіева не съ точки зрѣнія какой-нибудь литературной, общественной или политической партіи, а просто въ каче- -ствѣ психолога: посмотримъ, чѣмъ, какъ и при какихъ обстоятельствахъ жила душа г. Кельсіева, и изъ этихъ данныхъ выведемъ заключеніе о его личности и дальнѣйшей судьбѣ. Прежде всего замѣтимъ, что и самъ г. Кельсіевъ настоящей своей цѣны не знаетъ, что явствуетъ изъ слѣдующихъ его словъ: <Не безъ причины же я попалъ въ эмиграцію, а другіе въ каторгу и ссылку. Неужели же вина въ государственныхъ преступленіяхъ исключительно личная? Не было даже у насъ доселѣ эмиграціи, а политическіе преступники наши прошлаго или XVII столѣтія носили совершенно другой характеръ и разнились отъ насъ до такой степени, что общаго между нами и какими-нибудь стрѣльцами, Долгорукими, Мпнихами ничего нѣтъ... Если есть въ насъ сходство съ кѣмъ-нибудь и если кого мы можемъ назвать своими прародителями, то развѣ Радищева и Новикова». Отсюда видно, что г. Кельсіевъ считаетъ себя ирототипомъ всѣхъ русскихъ государственныхъ преступниковъ XIXстолѣтія; всѣхъ ихъ онъ ставитъ съ собой на одну доску. Г. Кельсіевъ здѣсь, очевидно, забываетъ декабристовъ и петрашевцевъ, которыхъ судьба натолкнула на политическое преступленіе, разумѣется, совершенно не такъ, какъ его. Но этого мало. Г. Кельсіевъ можетъ служить представителемъ только развѣ ничтожнаго числа нашихъ политическихъ преступниковъ, и даже большинство его сверстнике въ, безъ всякаго сомнѣнія, было подвигнуто на преступленіе иными мотивами. Г. Кельсіевъ не имѣетъ собственно никакого права до такой степени обобщать свою личную исторію. А если принять въ соображеніе, что онъ считаетъ себя представителемъ не только нашихъ политическихъ преступниковъ, а и всѣхъ такъ называемыхъ отрицателей, нигилистовъ всѣхъ оттѣнковъ (а между отрицателемъ и нолитическимъ преступникомъ можетъ, разумѣется, быть весьма мало общаго), то притязанія его теряютъ уже всякую тѣнь состоятельности. Анализъ условій, при которыхъ развивался г. Кельсіевъ и который дали его дѣятельности толчокъ въ извѣстную сторону, покажетъ это какъ нельзя лучше. Г. Кельсіевъ былъ вскормленъ и вспоенъ литературой карамзинскаго періода и мистиками конца прошлаго и начала нынѣшняго вѣка. Еще совсѣмъ ребенкомъ онъ жадно читалъ и перечитывалъ сочиненія Карамзина, митрополита Платона, Державина, Хераскова, «Сіонскій Вѣстникъ», <Пансалвина или князя тьмы», «Старика вездѣи нигдѣ», «Гросфильдское аббатство», «Удольфскія таинства» и проч. Понятно, какой слѣдъ должно было 'оставлять подобное чтеніе на впечатлительной душѣ ребенка. Воображеніе развивалось на счетъ всѣхъ другихъ умственныхъ способностей. Дѣтскій мозгъ не могъ, разумѣется, совладать съ этимъ фантастическимъ міромъ, не могъ разсмотрѣть, что герои этой литературы ходятъ на ходуляхъ, что ихъ высокіе чувства и помыслы выкрашены и обмазаны сусальнымъ золотомъ, какъ гнилыя пасхальный яйца. Герои высоки, ихъ чувства и помышленія блестящи, и дѣтская душа рвалась въ этотъ міръ таинственнаго, великаго и прекраснаго. Г.
11 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 12 Кѳлъсіевъ и теперь, послѣ стодышхъ жизненныхъ бурь и кораблекрушеній, съ замѣтною свмпатіей относится къ этому міру. «Литература XVIII и начала XIX вѣ»а, на которой мнѣ пришлось вырасти, —говорить онъ, —и которая мнѣ такъ же сродни, какъ и современная, имѣла то странное свойство, что обаятельно отрѣшала читателя отъ всего окружающаго, вводила его въ ворота новаго міра, —ыіра, исполненнаго изящества, геройства, глубокихъ страстей, гдѣ не было ни дрязгъ, ни суеты житейской, и гдѣ не являлся ни одинъ Санхо-Панчо, задававшій, какъ въ нынѣшней литературѣ, вопросы своему Донъ-Кихоту, что на какія же деньги благородные рыцари изволятъ странствовать по свѣту? Житейскій вопросъ, вопросъ обыденной жизни для этой литературы не существов алъ, и мѣщанскаго въ ней ничего не было. Она звала къ подвигамъ, она развивала мечтательность и зарождала въ душѣ инстинкта ко всему высокому и изящному». Таковъ фундамента развитія г. Кѳльсіева. Мы обращаемъ на это обстоятельство особенное вниманіе читателя, равно какъ и на то, что и теперь даже, въ приведенной тирадѣ, написанной въ 1868 г., сквозитъ симпатія къ «насъ возвышающему обману» въ ущербъ «тьмы низкихъ истинъ». Изъ воспоминаній г. Кельсіева видно, что онъ былъ мальчикъ до крайности мечтательный, и что ни дома, ни въ школѣ не нашлось трезвыхъ элементовъ, достаточно сильныхъ для парализированія такой односторонности. О тогдашнемъ воспитаніи мы имѣемъ очень опредѣленныя и ясныя ионятія, и потому можемъ повѣрить г. Кельсіеву на слово, что онъ росъ «внѣ всякаго умственнаго движенія». Всѣ умственныя силы его концентрировались, какъ въ фокусѣ, въ воображеніи, и расходовались на чтеніе вышеозначенныхъ книгъ, къ которымъ прибавились потомъ романы Дюма и русскихъ писателей въ родѣ Кукольника, да на постройку саыыхъ невозможныхъ фантазій, гдѣ самъ фантазеръ фигурировалъ въ видѣ какого-нибудь героя. Часть дѣтской жизни очень многихъ изъ насъ ушла на подобное неестественное усиленіе воображенія; но недостатокъ паралнзирующихъ элементовъ и изъ ряду вонъ выходящая впечатлительность г. Кельсіева сдѣлали то, что фантастическая закваска легла въ основаніе всего его умственнаго склада, и все, что потомъ входило въ его жизнь, каісъ ингредіентъ его нравственнаго существованія, должно было предварительно перебродить въ этой закваскѣ. Въ ней зародился и развился и политическій червь, точившій г. Кѳльсіева всю жизнь и точащій его по сіе время. О политическихъ дѣлахъ мальчикъ не имѣлъ, разумѣется, никакого понятія, и г. Кельсіевъ разсказываетъ по этому поводу нѣсколько очень забавныхъ анекдотовъ. Не смотря, однако, на это невѣдѣніе, онъ весьма сочувствовалъ декабристамъ, разсказы о которыхъ окружались въ то время мракомъ таинственности, и которыхъ онъ рисовалъ себѣ въ видѣ заговорщиковъ въ черныхъ плащахъ на красной подкладкѣ, съ кинжалами въ рукахъ и проч. Нечего и говорить, что онъ не имѣлъ ни малѣйшаго понятія о томъ, что это были за люди, какія у нихъ были дѣла и проч. Онъ любилъ ихъ «точно такъ же, какъ любилъ всякихъ графовъ С.-Жерменъ, Каліостро, Пиѳагора, египетскіе гіероглифы, Эккартсгаузена и вообще все загадочное и таинственное», Наступилъ 1848 годъ, 1849, Европа забушевала; а тутъ случилась исторія Нетрашевскаго. Все это доносилось до юнаго г. Кельсіева урывками, подъ покровомъ таинственности, и его все сильнѣе и сильнѣе манила къ себѣ роль политическаго дѣятеля, то-есть не самая роль, потому .что онъ ея не ионималъ и не могъ понять, а обстановка этой роли. Тѣмъ временемъ явилась натуральная школа съ своимъ безпощаднымъ анализомъ и безпощаднымъ зримымъ смѣхомъ сквозь незримыя слезы. Это было совершенно новое міросозерцаніе, діаметрально-противоподожноѳ ходульному и мишурному міросозерцанію предшѳствовавшаго періода литературы, и между ними началась борьба за существованіе въ умахъ русскихъ людей. Г. Кельсіевъ мастерски (съ точки зрѣнія изложенія, въ сущности же довольно сбивчиво) рисуѳтъ ту психическую раздвоенность, которую ему въ ту пору приходилось выносить. Приводимъ его послѣднія слова: «Вся тогдашняя литература, особенно переводная, на которой мы воспитывались, вся она совершенно шла въ разрѣзъ съ нашей натуральной шкодой и пріучила насъ видѣть въ себѣ героевъ, думать о заговорахъ, о иобѣгахъ изъ тюремъ, услаждать себя мыслью о смерти на плахѣ и мечтать о томъ, какъ будешь рисоваться въ обществѣ въ качествѣ или общественнаго дѣятѳля, или вездѣсущаго, всевѣдущаго и до невозможности ловкаго конспиратора. Въ полномъ невѣжествѣ общественной жиани, въ полномъ незнаніи ея вопросовъ, при отсутствіи всякой политической практики и опытныхъ политическихъ руководителей, мы росли на французскихъ романахъ, на уваженіи ко всему таинственному и необыкновенному и на сочувствіи къ заговорамъ и заговорщикамъ и, въ та же время, жадно слѣдили за ироизведеніями натуральной школы, которая развивала въ насъ способность если не все, то многое
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4