"' Т Ч«_.. -дГІ^ ДЮІІЙІі&ЫіК 175 СОЧИНЕНЫ П. К. МИХАИЛОВСКАГО. 176 I ''ІІІІІІІІ ||||I |. >ѵ||. I і! Кііі г« . ІІІ «ІІ и 4>. и не могутъ бытъ извѣстны, по той простой причинѣ, что ихъ нѣтъ. Увлекшись кокетствомъ, г. Жуковскій сказадъ неправду. Впрочемъ, до такого прямого, завѣдомаго лжесвидетельства г. Жуковскій не всегда доходитъ. Кокетству свойственно самому увлекаться затѣянной игрой и до извѣстной степени вѣрить въ присутствіе отсутствующихъ достоинствъ. Человѣкъ, до такой степени способный засиживаться на полудорогѣ къ цѣли, на обработкѣ орудій достиженія этой цѣли, естественно склоненъ оставлять дие^ие сЬозе а (Ісѵіпег не только читателю, а и самому себѣ. Юридическія науки стоять неудовлетворительно, не имѣютъ настоящаго научнаго облика; нужно ихъ реформировать при помощи политической экономіи. Хорошо. Догадывался ли читатель статей г. Жуковскаго, какой новый обликъ получаютъ юридическія науки послѣ реформы? Догадывался, но благодаря отнюдь не самому г. Жуковскому, а его обстановкѣ, главнымъ образомъ опредѣленности физіономіи журнала, въ которомъ г. Жуковскій работалъ. Зналъ ли самъ г. Жуковскій характеръ и содержаніе реформированнаго зданія науки? Въ общихъ чертахъ, но всей вѣроятности, зналъ, но можно уже навѣрное сказать, что о результатахъ второй реформы самъ онъ рѣшительяо не имѣлъ яснаго представленія, ибо иначе онъ не могъ бы принять переложеніе теоріи Рикардо на математическій языкъ за реформу науки. Здѣсь онъ столько же обманывалъ самого себя, сколько читателей. Нѣкоторыя поверхностныя соображенія~ толкнули его на путь, совершенно для него темный. Онъ и самъ не зналъ, что въ концѣ этого пути нѣтъ ничего, кромѣ фарса. Онъ и самъ думалъ, что близокъкъовладінію такимъ секретомъ, такимъ секретомъ... который онъ въ состояніи будетъ разсказать въ слѣдующій разъ. Нѣсколько иной характеръ (нѣсколько менѣе похожій на фарсъ) имѣетъ проектъ третьей реформы, хотя и тутъ г. Жуковскій очевидно изложить проектъ прежде, чѣмъ составилъ себѣ опредѣленное понятіе о результатахъ его иснодненія, и тутъ читатель заманивался въ сферы, таинственныя для самого автора. Отсюда нѣкоторая туманность всей литературной физіономіи г Жуковскаго. Литературная дѣятельность слагается изъ двухъ частей: теоретической —научной и практической— прикладной. Что касается научной стороны деятельности г. Жуковскаго, то она естественно не могла до сихъ поръ получить характера законченности и опредѣленности, ибо, провозгласивъ необходимость реформы юрисируденціи при помощи анализа экономическаго, онъ вслѣдъ ватѣмъ провозглашаеть необходимость радикальнаго измѣненія самаго орудія этой реформы, то есть политической экономіи; ясно, что непосредственные результаты первой реформы отходятъ въ сторону, о нихъ нельзя себѣ составить опредѣленнаго понятія до окончанія второй реформы, а между тѣмъ подоспѣваетъ и еще одинъ проектъ реформы. Эта неопределенность результатовъ научнаго 'анализа явленій должна конечно отразиться и на практической сторонѣ литературной дѣятельности г. Жуковскаго извѣстными колебаніями. И дѣйствительно, мы видимъ слѣдующее. Первоначально политическій образъ мыслей г. Жуковскаго былъ довольно ясенъ, отчасти опять-таки благодаря журналу, въ которомъ онъ участвовалъ, а отчасти благодаря нѣкоторымъ его собственнымъ статьямъ, который онъ вѣроятно теперь не особенно охотно вспоминаетъ. Не буду и я смущать миръ его души этими напоминаніями. Затѣмъ г. Жуковскій (въ «Космосѣ>) сталъ уже намекать, что его смѣшивали, «ставили въ одинъ разрядъ» съ какими-то < площадными повѣсами» и что это обстоятельство его очень огорчаетъ. Еще дальше намеки перешли въ прямыя жадобы. Г. Жуковскій сталъ объяснять (въ «Исторіи политической литературы XIX стодѣтія>), что онъ «издагадъ только частные выводы эко - номическаго анализа» и никогда не забывалъ, что выводы эти должны еще видо измѣняться въ зависимости отъ «вопроса дисциплины», что его, г. Жуковскаго, совершенно напрасно упрекали въ недостаточномъ уваженіи къ принципу «дисциплины). Наконецъ еще дальше г. Жуковскій пишетъ статью о Карлѣ Марксѣ, въ которой признаетъ начало дисциплины уже въ «полномъ размѣрѣ», какъ онъ ліобитъ выражаться, хотя по старой привычкѣ все еще даетъ понять, что у него есть такой секреть, такой секреть... котораго, увѣряя васъ, онъ даже самому себѣ никогда не откроетъ. Надо отмѣтить еще одну черту г. Жуковскаго, какь мыслителя и писателя, находящуюся впрочемъ въ самой тѣсной связи со всѣмь вышесказаннымь. Онъ очень любить говорить о различіи между формальнымъ и матеріальнымь, между «феноменальнымь» и <существеннымь>, но не особенно хорошо уясннль себѣ дѣйствителышя различія и предѣлы этихь логическихъ категорій. Возьмемь такой примѣръ. Въ виду вашего малокровія, докторь совѣтуеть вамь ѣсть побольше мяса. Вы кушаете битокь. Подходить г. Жуковскій и сь весьма серьезнымь видомъ, съ готовностью даже пустить въ ходъ математическій анализь, замѣчаеть, что битокь вѣдь это —собственно только форма, что мясо можеть быть приготовлено и въ формахъ ростбифа, бпф-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4