167 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 168 I )К|Н|І 5» I 11 )'• " И Яг-ЖІИІІ !іі& ■ эі' і> 1 ■■ ; ::;г |(|Ь| Г| ,|і|і Ш7 ! ІІІ. Ия н І,ІЙЧ г й'ШШ! Іп -іі 1.1 ЙЬ 1 ^ і ИШ II ■II" « I ' ІЗ1 1 1 'ІІІ!» к ІІІ. зировать общество и литературу, задерживать ихъ правильное развитіе: они способны возбудить еще иную, внутреннюю, въ своемъродѣ не ігенѣе пагубную реакцію. Представьте себѣ, что господа-охранители неприкосновенности авторитетовъ. всѣ эти господа Катковы, Мещерскіе и какъ ихъ тамъ еще зовутъ, при каждомъ критическомъ замѣчаніи насчетъ Дарвина, Еонта, Спенсера, Маркса, Бокля, становятся на дыбы и приходятъ въ ужасъ отъ разрушенія авторитетовъ. Невѣроятно комическій характеръ этихъ сценъ не долженъ скрывать отъ насъ совсѣмъ не комическую сторону дѣла. Подобный ламентаціи, при достаточной назойливости, могутъ по закону реакціи вызвать въ читателяхъ столь чрезмѣрное преклоненіе передъ авторитетами Дарвина, Конта и т. д., что потомъ, можетъ быть, годы понадобятся на отдѣленіе пшеницы отъ плевелъ въ писаніяхъ этихъ современныхъ авторитетовъ. По какимъ бы значитъ причанамъ ни призатихли голоса противъ «разрушенія авторитетовъ»—этому можно радоваться. Есть писатели, до такой степени сильно вооруженные самою природою или Усидчивымъ трудомъ, до такой степени способные поработить мысль читателя, что строго критическое отношеніе къ нимъ уже само по себѣ, независимо отъ результатовъ критики, можетъ принести значительную пользу. Само собою разумѣется однако, что результаты критики, т. е. указанія на дѣйствительно слабыя и дѣйствительно сильныя мѣста разбираемаго писателя, составляютъ приэтомънеобходимое условіе.Просто взять да облаять человѣка, не показавъ ничего, кромѣ собственнаго невѣжества или недобросовѣстности иди легкомыслія, безъ сомнѣнія, очень нетрудно, но зато и нисколько не полезно. Никакого «разрушенія авторитетовъ» тутъ не будетъ, а будетъ только срамъ для самого критика. Таковъ, напримѣръ, срамъгг. Антоновича и Жуков - скаго, какъ ёдинственный результатъ ихъ попытки < разрушить авторитетъ» Конта. Къ числу тяжеловѣснѣйшихъ современныхъ авторитетовъ, способныхъ даже гнетущимъ образомъ дѣйствовать на читателя, принадлежитъ Карлъ Марксъ. Рѣдкая логическая сила и громадная эрудиція, признаваемыя даже рѣшительными его противниками, могутъ побудить къ принятію безъ критики и такихъ его положеній, передъ которыми отнюдь не полагается отворять настежь ворота. Возьмемъ примѣръ, который, кромѣ поясненія высказанной мысли, пригодится намъ и впослѣдствіи. Въ шестой главѣ < Капитала» имѣется параграфъ, озаглавленный: < Такъ называемое первоначальное накопленіе». Здѣсь Марксъ имѣлъ въ виду историческій очсркъ первыхъ шаговъ капиталистическаго процесса производства, но далъ нѣчто гораздо большее —цѣлую философско-историческую теорію. Она очень любопытна вообще, очень любопытнадля насърусскихъвъ особенности. Капиталистическій процессъ требуетъ для своего осуществленія и развитія наличности двухъ разрядовъ людей; во-первыхъ на-лицо долженъ быть собственникъ денегъ, средствъ производства и существованія, желающій увеличить принадлежащую ему сумму ценностей покупкою чужого труда; во-вторыхъ. на-лицо долженъ былъ продавецъ труда, свободный работникъ. Рабъ или крѣпостной для этого не годится, не годится и крестьянинъ, имѣющій собственное хозяйство. Какъ участникъ капиталистическаго способа, производства, работникъ ни самъ не долженъ принадлежать къ условіямъ производства, ни эти условія не должны принадлежать ему. Сообразно этому, первоначальное накопленіе есть процессъ отдѣленія работника отъ условій труда или средствъ производства или собственности. Исторія показываетъ, что вездѣ въ Европѣ процессъ этотъ начался вскорѣ послѣ паденія крѣпостного права. Главные моменты его слѣдующіе. Уничтоженіе феодальныхъ дворовыхъ выбросило на рынокъ труда громадную массу пролетаріевъ, совершенно свободныхъ въ двоякомъ смыслѣ, нужномъ для капиталистическаго производства. Такой же результатъ имѣла реформація сокращеніемъ или уничтожѳніемъ феодальныхъ правъ церкви и ея представителей, распущеніемъ монастырскихъ населеній и проч. Рядомъ съ этими факторами, вытекающими непосредственно изъ разрушенія крѣпостного права, дѣйствовалъ рычагъ прямого насилія. Насильственно или обманнымъ образомъ отчуждались государственныя и церковный имущества, захватывались подъ разными предлогами и разными способами общинныя крестьянскія земли; феодальная, т. е. условная, собственность превращалась въ безусловную частную собственность. Парламентскими и непарламентскими формами насилія, носившими громкіе титулы «билля о включеніи общинныхъ земель», «очищенія имѣній>, а то и никакихъ титуловъ не носившими, крестьянскія земли были экспропріированы, что уже само но себѣ отрывало земледѣльцаотъ условій его труда. Затѣмъ пахотныя земли обращались въ пастбища, выгоны, а выгоны въ свою очередь въ парки. Всѣмъ этимъ земледѣлецъ усиленно гнался съземли. Появились цѣлыя толпы бродягъ, нищихъ, разбойниковъ, противъ которыхъ правительства издавали чисто дракоповскіе законы. Куда же было дѣваться всѣмъ этимъ со-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4