Жертва отарой руоской иоторіи *). Пережитое и нередуманное. Воспомпнанія Васплія Кельсіева. Спб. 1868. Галичина п Молдавія. Путевыя письма Васіілія Кельсіева. Спб. 1868. Г. Кедьсіевъ былъ у насъ еще недавно героемъ дня, о которомъ думали, говорили, писали. Исторія г. Кельсіева, дѣйствительно, такова, что ему внолнѣ нодобаетъ быть героемъ дня. Судьба его выходитъ совершенно изъ ряду вонъ: человѣкъ былъ девять лѣтъ эмигрантомъ, бросался изъ одного угла Европы въ другой, велъ самую дѣятельную революціонную агитацію, всю душу свою клалъ въ ото дѣло, замѣшанъ во множествѣ политическихъ дѣлъ, . счастливо пробрался въ Россію съ фалыпивымъ паспортомъ, такъ же счастливо ушелъ изъ нея, получилъ неслыханный у насъ титулъ «неосуждепнаго государственнаго преступника», полтора года былъ атаманомъ некрасовцевъ въ Добруджѣ, чуть-чуть не попадъ въ черкесскіе султаны и въ концѣ концовъ воротился въ Россію, получилъ помилован! е и обратился въ русскаго литератора. Такая странная, пестрая судьба дѣлаетъ г. Кельсіева очень любонытныхъ психологическимъ, если не психіатрическимъ субъектомъ. Понятно, что всѣ взоры обратились на него, какъ только онъ перешелъ русскую границу и даже раньше, какъ только стало извѣстно, что корреснондентъ «Голоса» Ивановъ-Желудковъ естъ не кто иной, какъ самъ г. Кельсіевъ. Одни ликовали, другіе скорбѣли. Но затѣмъ, когда г. Кельсіевъ издалъ своя воспоминанія, оказалось, что гора родила мышь, и что въ фактѣ возвращенія г. Кельсіева въ Россію нѣтъ поводовъ ни къ скорби, ни къ лпкованію. Въ этомъ именно смыслѣ и говорили о воспоминаніяхъ г. Кельсіева нѣкоторыя наши періодическія изданія, вслѣдствіе чего удѣлили особѣ г. Кельсіева по нѣскольку небрежныхъ словъ. Но нынѣ г. Кельсіевъ издалъ другую книгу, въ которой собралъ, въ исправленномъ и донолненномъ видѣ, свои путевыя письма изъ Галиціи и Молдавіи. Изъ этой книги оказывается, что ны- *) 1868, декабрь. Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. ГѴ. нѣшнее міросозерпаніе г. Кельсіева, стоящее въ такой рѣзкой противоположности къ его прежнему строю мыслей и чувствъ, есть, невидимому, не минутная вспышка, что оно сидитъ въ немъ глубоко и крѣпко, что' онъ готовитъ еъ печати новое сочинѳніе, иллюстрированное, въ которое должны войти его археологическія и энтографическія изслѣдованія. Онъ обращается къ гуцуламъ съ такими словами объ этой своей будущей книгѣ: «О, вы, бѣдные Грыныси, Грицки, Ильки, вы не прочтете моихъ строкъ, вы не будете знать, сдержалъ ли я свое обѣщаніе, что буду писать о васъ, а я пишу, какъ мнѣ это пи тяжело, и выйдетъ въ свѣтъ книга, выйдетъ съ картинками, и я постараюсь, чтобы она была переведена на другіе языки, чтобы знали люди ваше горе, вашу слѣпотуж Затѣмъ г. Кельсіевъ издастъ, вѣроятно, еще что-нибудь и тамъ столь же горячо будетъ пропагандировать свои теперешніе взгляды. Нѣкоторыя особенности характера г Кельсіева ручаются за эту горячность пропаганды и его литературную плодовитость въ теперешнемъ направленіи. Въ виду этого обстоятельства мы считаемъ полезнымъ остановиться на личности г. Кельсіева нѣсколько дольше, чѣмъ это было сдѣлано до сихъ поръ русскою печатью. Мы будемъ имѣть въ виду именно личность г Кельсіева, а не поднимаемые и затрогиваемыѳ имъ вопросы. Помимо деликатности и щекотливости этого рода вопросовъ, у насъ есть и другія причины для сосредоточенія вниманія исключительно на особѣ автора. Г. Кельсіевъ говоритъ; «Я забирался въ захолустья и трущобы, въ которыя до меня никто изъ нашей пишущей братіи не забирался, а потому пишущая братія (я говорю собственно о дилетантахъ литературы и публицистики) судить меня не можетъ. Изъ захолустьевъ я вынесъ рядъ загадокъ. Разгадать ихъ не могу, а на общій судъ повергнуть дерзаю. Прошу только объ одномъ: 1
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4