151 СОЧИНЕШЯ Н. Е. МИХАЙЛОВСКАГО. 152 столь (?) благотворенъ и основателенъ». «Громкій языкъ» тутъ, очевидно, дѣло совершенно постороннее; никогда никто не ставилъ въ вину, напримѣръ, тому же г. Жуковскому его тяжелаго и ненравильнаго слога, и никто никогда не нреувеличивалъ значенія «громкаго языка>, напримѣръ, Прудона. Можно пожадѣть, что г. Жуковскіі пишетъ тяжело и неправильно, можно съ удовольствіемъ слѣдить за яркимъ, сильнымъ и образнымъ слогомъ Прудона, но тутъ насчетъ языка дѣло и кончается, ни къ основательности, ни къ неосновательности онъ не имѣетъ никакого отношенія. Что же касается до смѣлыхъ теорій, могущихъ давать пищу воображенію и самолюбію, то этимъ грѣхомъ самъ г. Жуковскій сильно грѣшенъ. Развѣ теорія экономической подкладки всѣхъ юридическихъ явленій недостаточно смѣла? Развѣ попытка подвести подъ механическую теорію всѣ явленія міра со включеніемъ общественной жизни есть частное только обобщеніе, касающееся какой-нибудь отдѣльной группы явленій? Развѣ недостаточно смѣла, недостаточно даетъ пищи воображенію и самолюбію мысль примирить соціалистовъ и экономистовъ при помощи математическаго анализа явлѳній общественной жизни? Можно смѣло утверждать, что обобщеніе до такой степени широкихъ теорій, до такой степени смѣлыхъ весьма мало предъявляется не только въ нашей, а и въ иностранной литературѣ. На сколько эти обобщенія и теорій основательны и цѣнны — это другой вопросъ. Но ясно, что всѣ смѣлыя теорій г. Жуковскій раздѣляетъ на двѣ группы: однѣ, говоритъ онъ, суть мои обобщенія и теорій и, какъ бы смѣлы и широки они ни были, имъ дается право безпрепятственно разгуливать по бѣлому свѣту; другія, то-есть не мои, «будучи лишены должной основательности, производятъ вліяніе не столь благотворное и основательное». Но оставимъ насмѣшки, потому что |мы подошли по-истинѣ къ трагическому моменту существованія г. Жуковскаго. Если бы г. Жуковскій не испыталъ на себѣ вліянія того времени, когда новые взгляды и смѣлыя теорій составляли глубочайшую потребность нашего общества, когда каждый изъ насъ имѣлъ свою смѣлую и оригинальную теорію міра и общественныхъ отношеній, онъ былъ бы теперь, при своемъ трудолюбіи и замѣчательныхъ способностяхъ, можетъ быть виднымъ ученымъ изъ тѣхъ, которые довольствуются малымъ. Но бѣда въ томъ, что г. Жуковскій вкусилъ древа познанія добра и зла, плодовъ котораго, однако, по складу своего ума, переварить не можетъ. Эта засѣвшая въ немъ, посторонняя его существу искра заставляетъ его постоянно создавать широчайшія обобщенія и смѣлѣйшія теорій, или если не создавать, то, по крайней' мѣрѣ, развивать обобщенія, данныя другими. И этой-то стороной, часто внѣшней, «феноменальной», какъ не совсѣмъ правильно выразился бы самъ г. Жуковскій, онъ и не можетъ приклеиться къ совершенной тиши, глади и божьей благодати, которой, однако, всецѣло принадлежитъ основными: своими свойствами. Онъ не прочь отъ самыхъ смѣлыхъ теорій, но терпѣть не можетъ «конечныхъ выводовъ» и жестоко преслѣдуетъ и ихъ, и ихъ «любителей». Онъ согласенъ на самыя широкія обобщенія, но подъ условіемъ, чтобы они оставались въ видѣ проектовъ. Необходимо преобразовать юридическую науку при помощи политической экономіи, говоритъ г. Жуковскій. Но онъ никогда не приступитъ къ этому преобразованію, а солидно и съ успѣхомъ займется политической экономіей. Онъ даже будетъ обходить тѣ положенія, которыя заставили бы его хотя нѣсколько уяснить суть проектируемаго имъ преобразованія. Лежащій передъ ними первый томъ его новаго труду заключаешь въ себѣ по исторіи политической литературы собственно XIX вѣка только отдѣдъ «экономистовъ», куда вошли Мальтусъ, Рикардо и Сэ. Остальная часть книги занята обширнымъ введеніемъ, излагающим^ во-первыхъ, нѣкоторыя общіявоззрѣнія автора,а во-вторыхъ, содержащимъ очеркъ теорій пѣкоторыхъ писателей прошлаго вѣка. Сюда вошли Ло, Адамъ Смитъ, Бэконъ, Локкъ, Кантъ п Бентамъ. Введены они съ тою цѣлью, чтобы «дать точное понятіе о главныхъ перемѣнахъ въ судьбѣ политическихъ воззрѣній прѳдшествовавшаго времени». Вы спросите, почему здѣсь нѣтъ Монтескье, воззрѣнія котораго играли столь важную роль въ прошломъ столѣтіи, что въ Исторіи политической литературы можно бы смѣло поступиться для него изложеніями общихъ началъ философіи Канта? Можетъ быть, у г. Жуковскаго есть на то свои важныя причины, но намъ кажется, что Монтескье пропущенъ потому, что, излагая и критикуя его, пришлось бы приступить къ самому дѣлу, къ сведенію отвлеченныхъ юридическихъ положеній на экономическую почву. Но пусть это останется гадательнымъ. Необходимо приложить механическую теорію къ изучѳнію явленій общественной жизни, говоритъ опять г. Ж.ускій, но тутъ же, изъ боязни «конечныхъ выводовъ», оставляетъ проекта проектомъ и пишетъ сочиненіе по теорій свѣта. —Необходимо примирить соціалистовъ и экономистовъ, прилагая къ соціологіи математический методъ, еще разъ заявляетъ г. Жуковскій, но сводитъ дѣло на унражненія въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4