131 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 132 неизвѣстныя изслѣдованія, убивающія позитивизмъ, такъ гнѣвно обрушиваетесь на позитивистовъ; за что и зачѣмъ вы все это продѣдываете, когда въ концѣ-концовъ приходите кътѣмъже заключеніямъ, какія, далъ и Контъ? Вы сами видите, что < вооруженные пріемы» математики нисколько не тарантируютъ насъ въ общественной наукѣ отъ «способа врожденнаго гдазомѣра». Зачѣмъ же вы уподобились неблагоразумной синицѣ, пообѣщавшей исполнить дѣло, неисполнимое не только для нея, синицы, но неисполнимое вообще? Ни одинЪ позитивиста не отрицаетъ статистики, какъ средства для полученія болѣе или мѳнѣѳ грубыхъ ампирическихъ законовъ, которыми практика, бѣдная даже этими несовершенными средствами, можетъ руководствоваться въ извѣстпыхъ предѣлахъ. Но это средства, тЬмъ не менѣе, все-таки несовершенный; несмотря на помощь математики, они остаются на степени <способовъ врожденнаго глазомѣра». И Контъ былъ совершенно правъ, упрекая Кетле, когда тотъ придалъ статистикѣ несоотвѣтственное названіе —соціальной физики. Статистика, по самому существу своему, ограничивается добываніемъ эмпирическихъ законовъ при помощи математическихъ пріемовъ. Соціальиая же физика, соціологія, общественная наука, должна подняться выше и этихъ пріемовъ, и добываемыхъ ими законовъ, и опереться на біологію. За что же вы, милостивые государи, обругали Конта и позитивистовъ? за что подняли противъ нихъ свой столь стремительный и столь неудачный походъ? Зачѣмъ вы такъ хвалились, идучи на рать, когда вамъ приходится столь постыдно возвращаться? Эхъ, кабы за всякою мантіейолимпійскаго величія и за всякимъ таинственнымъ покрываломъ Изиды да было соотвѣтственное содержаніе... Кабы всякой бодливой коровѣ да Богъ рога даровалъ... И въ какое же время «Космосъ» вздумалъ называть «дѣтскими» соображенія Конта объ относительномъ значеніи математики и біологіи для общественной науки! Въ то самое время, когда мы, можетъ быть, находимся уже наканунѣ дѣйствительнаго и глубокаго переворота въ общественной наукѣ, переворота, имѣющаго быть проазведеннымъ именно біологіею, а не математикой. И переворота зтотъ отнюдь не ограничится законами народонаселенія, хотя начнется, по всей вѣ1 юятности, съ нихъ. Стоить только вдуматься хоть въ вышеприведенную формулу плодовитости Лейкарта, которая, несмотря на свою неполноту, приблизительно все-таки вѣрна, чтобы уѲѣдиться въ этомъ. Теоріяже Дарвина несомнѣнно окончательно выведетъ общественную науку на новый широкій и плодотворный путь. Я не хочу прикрываться мантіей олимпійскаго величія и таинственнымъ покрываломъ Изиды. Я но хочу сказать, что я знаю вполнѣ, какъ и какія именно новыя перспективы откроетъ біологія общественной наукѣ и какъ именно повліяетъ она въ частности на экономическія теоріи; я не хочу сказать, что у меня въ рукахъ есть ключъ къ этой загадкѣ, разрѣшеніе которой такъ желательно и уже такъ близко. Этого ключа въ настоящую минуту нѣтъ ни у кого, а тѣмъ болѣе у меня, простого журнальнаго работника. Но я радуюсь, имѣя случай указать русской читающей молодежи тотъ путь, которымъ она, поставленная въ болѣе благопріятныя условія, можетъ дойти до великой задачи. Точно также радуюсь я, имѣя возможность защищать такую философію, какъ философія положительная, хотя —повторяю —я не позитивиста, если разумѣть подъ позитивистами ту или другую фракцію учениковъ Конта. И я увѣренъ, что если бы мать моя могла предвидѣть дѣло, которое я дѣлаю, она не отказалась бы родить меня. Я думаю даже, что это иредвидѣніе облегчило бы ея муки. Я началъ суздальцами, суздальцами и кончу. Я не стану касаться суздальства Гексли, потому что оно для насъ мало интересно, и какъ суздальство европейское, безъ сомнѣнія, найдетъ себѣ должную оцѣнку въ Европѣ. На Западѣ позитивизмъ имѣетъ уже нѣкоторые корни, и такія плохія статьи, какъ статья Гёксли, отнюдь не могутъ тамъ отвлечь отъ позитивизма то вниманіе, которое онъ къ себѣ все болѣе и болѣе привлекаетъ. Доктрины Конта завоевываютъ себѣ въ Европѣ все болѣе и болѣе прочное мѣсто, что можно видѣть уже изъ того почтенія, съ которымъ къ нимъ относятся люди, далеко не вполнѣ съ Контомъ солидарные. Мы привели выше мнѣнія о Контѣ и иозитивизмѣ Бокля, Милля, Льюиса, Спенсера, но уваженіе къ Конту далеко не ограничивается Англіею и этими блестящими именами. Я только что прочелъ главу о Контѣ и нозитивизмѣ въ исторіи философіи Дюринга («КгШзсЬе СевсЫсМе йег РЫІозорІііе ѵоп іЬгеп Апйт§еп Ьіз гиг Ое§еішаг1;>, Вегііи, 1869), нросмотрѣлъ замѣчательную книгу Ланге —«Исторія матеріализма» («бѳзсЫсМе (іез Маіегіаіізшиз ипсі Кгііік зеінеп Весіеиіп йег Сге§еп\ѵагі>, 1866) и вижу, что <либеральничающіе невѣжды, невѣжественно незнакомые съ болѣе удовлетворительными философскими нанравленіями и желающіе прикрываться пустыми и пошлыми словоизверженіями», существуютъ и въ Евронѣ. Почтительное отношеніе къ Конту и его доктринамъ въ Ланге достойно особеннаго вниманія. Очевидно, въ западной Европѣ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4