115 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 116 рядокъ съ эмпирическимъ и эмпиричѳскіе законы съ раціональными, какъ онъ это и дѣлаѳтъ относительно конкретной и абстрактной біологіи. Эмпирическимъ закономъ называется такой, который завѣдомо истиненъ относительно нѣкоторыхъ случаевъ, но не можетъ быть правомѣрно раопространенъ на случаи сосѣдніе, ибо ыы не знаемъ, какими причинами этотъ законъ обусловливается. Напримѣръ, синильная кислота и морфинъ содержатъ въ себѣ много азота и, представляя въ другихъ отношеніяхъ весьма мало сходства, оба оказываются сильными ядами. Наблюденіе это совершенно вѣрноѳ, но пока оно остается на этой эмпирической ступени и не разложено па болѣе простые элементы, до тѣхъ поръ мы не имѣемъ никакого права утверждать, что какое-нибудь третье тѣло съ огромнымъ содержаніемъ азота тоже непремѣино ядовито. Дальнѣйшіѳ, гораздо болѣе сложные, опыты и наблюденія могутъ убѣдить насъ, что всѣ сильно азотистыя тѣла ядовиты, но только въ такомъ случаѣ, если эти опыты и наблюденія разъяснятъ намъ, почему азотъ въ этихъ случаяхъ оказывается элементомъ, вреднымъ для организма. Когда мы узнаемъ эту причинную связь между разстройствомъ организма и присутствіемъ сильно азотистыхъ веществъ, законъ перестанетъ быть эмпирическимъ, обратится въ раціональный, и мы, узнавъ, что такое-то вещество содержитъ много азота, будемъ имѣть полное право сказать, что это вещество ядовитое. Легко можетъ оказаться, что ядовитость морфина и синильной кислоты обусловливается вовсе не размѣромъ содержанія въ нихъ азота, а какими-нибудь другими ихъ свойствами, отъ нашего наблюденія до сихъ поръ ускользавшими. Ясно, что пока относительно извѣстной группы явленій мы имѣемъ въ своемъ распоряженіи только эмпирическіе законы, наука этихъ явленій не существуем, хотя опытовъ и наблюденій можетъ быть накоплено уже достаточно. Аристотель могъ, конечно, изучать и наблюдать минералы, могъ открыть даже нѣкоторые грубые эмпирическіе законы въ этой области, но минералогія, какъ наука, можетъ получить значеніе не иначе, какъ по установленіи законовъ математики, физики и химіи, то-есть тѣхъ абстрактныхъ наукъ, которыя разсматриваютъ извѣстную группу свойствъ тѣлъ въ примѣненіи къ всевозможнымъ случаямъ. Точно также же конкретная біологія, состоящая изъ зоологіи, ботаники и палеонтологіи, существовала раньше біологія абстрактной, но существовала только въ эмпирическомъ видѣ, то-есть существовала, какъ сборникъ матеріаловъ, и не существовала, какъ наука. Гёксли только смѣшонъ, когда онъ предлагаетъ Конту дать его оцѣнкѣ взаимныхъ отношеній между абстрактною и конкретною біологіею обратный видъ. Контъ никогда и не думалъ отрицать, что <мы не можемъ имѣть объ общихъ законахъ жизни другого знанія, кромѣ того, которое основано на спеціальномъ изученіи живыхъ существъ>. Контъ прямо и неоднократно указываешь, —и это неизбѣжно вытекаетъ изъ основныхъ положеній его философіи, —что конкретныя науки начали развиваться раньше абстрактныхъ, но неизбѣжно послѣ абстрактныхъ принимаютъ дѣйствительно научный характеръ, то-есть вырываются изъ фазиса отрывочныхъ наблюденій и эмпирическихъ законовъ. Гёксли опять-таки только смѣшонъ, когда говоритъ; «И если отвлеченный науки обнимаютъ собою воображаемые случаи примѣпенія законовъ, изслѣдуемыхъ каждою изъ нихъ, то неужели онѣ не обнимаютъ и предметовъ конкретныхъ наукъ, которые, конечно, легко представить себѣ уже по одному тому, что они существуютъ?» Это возраженіе не имѣетъ и тѣни основательности. Каждая отвлеченная наука занимается только извѣстною группою свойствъ тѣлъ, то-есть предметовъ конкретныхъ наукъ. Физика занимается физическими свойствами тѣлъ органическихъ и неорганическихъ, химія —химическими, біологія изслѣдуетъ только законы жизни и въ этомъ смыслѣ абстрактный науки обнимаютъ собою не «воображаемые», а всевозможные случаи примѣненія своихъ законовъ. И опять-таки все дѣло въ томъ, что Гёксли смѣшиваетъ эмпирическіе законы сЪ раціональными, на которые, съ теченіемъ времени, эмиирическіе законы разлагаются. А между тѣмъ въ этомъ именно обстоятельствѣ лежитъ полное логическое и историческое оправданіе какъ Контова раздѣленія наукъ на абстрактный и конкретныя, такъ и его классификація абстрактныхъ наукъ. Гёксли имѣлъ полное право согласиться или не согласиться съ основнымъ принциномъ этой классификаціи, лежащимъ именно въ различеніи эмпирическихъ обобщеній отъ обобщеній строго-научныхъ. Затѣмъ, въ качествѣ добросовѣстнаго критика, онъ долженъ бы былъ посмотрѣть, какъ Контъ исиолнилъ поставленную имъ себѣ задачу. Но Гёксли пе только не сдѣлалъ этого, а даже именно слона-то и не примѣтилъ. Онъ не выразилъ ни согласія, ни несогласія съ основнымъ взглядомъ Конта, онъ о немъ просто умолчалъ. Быть можетъ, онъ его проглядѣлъ? Въ первомъ случаѣ это недобросовѣстно, а во второмъ Гёксли не обнаружить большой проницательности. И по-истинѣ злой духъ толкнулъ его въ область философской критики, въ которой онъ такъ слабъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4