105 СУЗДАЛЬЦЫ И СУЗДАЛЬСКАЯ КРИТИКА. 106 дѣла: потому что онъ утоминаетъ (правда, только однажды) о «людяхъ», старающихся провести разграничивающую линію между общимъ духомъ «положительной философіи» и духомъ «политики» и послѣдующими сочиненіями». Знакомство это слѣдуетъ, быть можетъ, видѣть и въ словахъ его: «я отъ души радъ, что попалъ въ руки Еонгрева, а не въ руки кого-нибудь изъ его сотоварищей, способности и сила которыхъ хорошо извѣстны мнѣ, и которые повели бы противъ меня иную систему атаки, которую было бы не такъ легко отразить». Посмотримъ же на возраженія Гёксли. Они раздѣляются на четыре параграфа, озаглавленные такъ: 1) <ІІозитивизмъ есть католичество безъ христіанства»; 2) «Законъ трѳхъ фазисовъ развитія науки»; 3) «Классификація наукъ»; 4) «Позитйвизмъ противенъ самой сущности науки» Первый и нослѣдній параграфы, не смотря на различіе заглавій, трактуютъ объ одномъ и томъ же, именно о той плоскости общественнаго идеала Конта, о которой мы уже упоминали выше. Что общественный идеалъ Конта весьма приближался къ организаціи католичества —это не подлежитъ никакому сомнѣнію: онъ и самъ говорилъ, что воюетъ только съ доктриной католичества, считая его орюнизацію достойною многолѣтія. Но какое это отношеніе имѣетъ къ осповнымъ положеніямъ Конта? Гёксли, отправляясь отъ соціологическихъ заблужденій Конта и въ частности именно отъ его принципа новой духовной власти, пытается ихъ несостоятельностью доказать <противонаучность» всей положительной философіи. Это крайне легкомысленно, по - суздальски легкомысленно. Отправляясь отъ совершенно вѣрной идеи, что общественная наука можетъ быть построена не иначе, какъ присущественной и непосредственной помощи біологіи, Спенсеръприходить къ заключенію, что общество есть организмъ. Считая такое представленіе объ обществѣ въ высшей степени превратнымъ и ненаучнымъ, долженъ ли я, имѣю ли я какое-нибудь логическое право отбросить и исходную точку Спенсера? Это значило бы «все или ничего», <либо въ зубы, либо ручку пожалуйте». Другое дѣло было бы, если бы Гёксли доказалъ существованіе органической связи между всѣми частями ученій Конта. Но Гексли этого не сдѣлалъ и не могъ сдѣлать, потому что, какъ ни какъ, а Юма онъ въ Контѣ все-таки встрѣтилъ бы. Гёксли ссылается, правда, на свидѣтельство самого Конта, что его философія и политика связаны неразрывно, но свидѣтельство Конта не имѣетъ здѣсь ровно никакого значенія, ибо всякій мыслитель полагаетъ, что всѣ части его ученія составляютъ одно неразрушимое цѣлое. Постороннему же, безпристрастному наблюдателю очень не трудно увидѣть бѣлыя нитки. Рѣшая вопросъ на суздальскій манеръ Гёксли, можно пожалуй сказать, что доктрины столь любезнаго ему Юма находятся въ органической связи съ консервативными и даже прямо ретроградными политическими убѣжденіями этого знаменитаго философа. И безъ сомпѣнія самъ Юмъ находилъ, что между его философіей и его ненавистью къ политической свободѣ никакой розни нѣтъ. Но кто же бы ему повѣрилъ? Я, по крайней мѣрѣ, охотвѣе повѣрю сдѣдующей не суздальской, но мѣткой характеристикѣ Бокля: «Проницательный геній Юма подсказалъ ему, что въ философіи и въ чисто отвлеченныхъ сторонахъ религіозныхъ ученій ничего не можетъ быть сдѣлано безъ смѣлой и ничѣмъ не стѣсняемой свободы изслѣдованія. Но тутъ рѣчь шла о свободѣ его собственнаго класса, о свободѣ мыслителей. Сухость его мысли не дозволила ему распространить свое сочувстіе за предѣлы мыслящихъ классовъ, т.-е. классовъ, съ чувствами которыхъ онъ непосредственно вѣдаяся. Это доказываете, что его политическія ошибки произошли не отъ недостаточности изслѣдованій, какъ вообще полагали, а скорѣе отъ холодности темперамента. Вотъ что останавливало его на пути и сообщило его сочиненіямъ странный видъ—видъ твореній глубокаго и оригинальнаго мыслителя половины XVIII вѣка, защищающаго практическія доктрины столь нелибѳральныя, что осуществленіе ихъ немедленно приводило бы къ деспотизму, и въ то же время защищающаго такія смѣлыя и свѣтлыя отвлеченныя доктрины, который стояли не только далеко впереди его вѣка, но, въ извѣстной степени, опережаютъ и нашъ вѣкъ» (Исторія цивилизаціи, П, 386). Пріятно остановиться на этихъ свѣтлыхъ строкахъ послѣ аляповатыхъ, суздальскихъ выходокъ Гексли. Вы съ разу видите, что Бокль, такъ отчетливо разглядѣвшій въ Юмѣ полосы свѣта и тѣни, знаетъ цѣну свѣту и тѣни, дѣйствительпо любить свѣтъ и дѣйствительно не любитъ тьмы. Сомнѣваюсь, чтобы кто-нибудь вывелъ подобное же заключеніе и о Гёксли, по его размашистому обращенію съ Контомъ. Защищать политическій идеалъ Конта мы ни въ какомъ случаѣ не намѣрены и изъ выходокъ Гёксли, наполняющихъ первый и четвертый параграфы его возраженій, отмѣтимъ только одну, побочную. Гёксли, признавая себя некомпетентнымъ въ вопросахъ соціологическихъ, что впрочемъ не мѣшаетъ ему бесѣдовать очень развязно и о нихъ, ссылается на авторитетъ Милля, который-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4