983 СОЧИНЕНЫ П. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 984 Г. Суворинъ однажды, съ свойственною ему развязностью, объявидъ нечатно, что не читалъ ни одной моей статьи, но что это не мѣшаетъ ему писать о моихъ статьяхъ, Еще бы! Сердитыя существа находятся въ иіюмъ положеніи; они свидѣтельствуютъ своею ежемѣсячною яростью, что читаютъ меня весьма усердно. Но гоголевскій Петрушка тоже вѣдь чнталъ! И еще одна черта аналогіи. Изслѣдоватедь слыхалъ о «неподдежащихъ» лейцигскихъ изданіяхъ, можетъ быть, даже видадъ ихъ и въ рукахъ держалъ. Объяснить ему, что въ качествѣ литератора я имѣю право держать у себя даже завѣдомо неноддежащія изданія (ну, хотя бы для опроверженія ихъ), разумеется, нѣтъ возможности. Но втого мало. Свое случайное и поверхностное •знакомство съ дейцигскими изданіями изслѣдователь обобщаетъ; невинный городъ Лейпцигъ представляется ему источникомъ исключительно неподдежащихъ писаній. Совершенно такимъ же образомъ сердитыя существа, обобщая свое скудное знакомство съ различными политическими теоріями, пришли къ убѣжденію, что «неподдежащее» и <либерализмъ»— синонимы. Еще вътѣ времена, когда нынѣшнее «Новое Время» напропалую либеральничало въ «С.-Петербург- ■скихъ Вѣдомостяхъ), а <Берегъ> разводилъ €обы въ Харьковѣ или Одессѣ, я имѣлъ неоднократно случаи разъяснять это довольно распространенное недоразумѣніе. И если теперь думаю возвратиться къ этой темѣ, то, разумѣется, не ради сердитыхъ существъ, а ради общаго интереса темы. Въ самомъ дѣдѣ, мнѣ кажется, что яростныя выскакиванія сердитыхъ существъ и разсказанные мною эпизоды изслѣдованія, будучи сопоставлены, естественно наводятъ на вонросъ: что же это такое, это таин- •ственное неподдежащее, которое нужно обнаружить и изъять изъ обращенія? Я не думаю, чтобы кто-нибудь съумѣлъ отвѣтить на •этотъ вопросъ. Газета «Страна» напечатала недавно длинный списокъ темъ, о которыхъ главное управленіе по дѣламъ печати особыми, сепаратными распоряженіями рекомендовало въ 1879 г. дитературѣ молчать. Тутъ есть и крестьянскіе надѣлы, и пересѳленія, и гимназическое образованіе, и даже какой-то процессъ князей Бѣлосельскихъ! Вообще, очень длинный списокъ, но онъ, разумѣется, ничего не уясняетъ, кромѣ подоженія литературы въ 1879 году, подоженія не просто печальнаго, а по истинѣ отчаяннаго. Чтобы чувствовать унизительность этого подоженія, очевидно, не было надобности въ какихъ-нибудь необыкновенно высокихъ идеадахъ. Самое элементарное чувство собственнаго достоинства и самыя скромныя понятія о миссіи литературы не могли примириться съ этимъ страннымъ, ни съ какой точки зрѣнія необъяснимымъ гнетомъ. Иной, можетъ быть, и не подумалъ бы написать хотя единую строчку о процессѣ кн. Бѣлосельскихъ, но онъ не можетъ не придти къ самымъ грустнымъ и оскорбитедьнымъ размышленіямъ, когда этотъ процессъ объявляется «вопросомъ государственной важности» и, въ качествѣ такового, запретнымъ плодомъ. Прибавьте, что не только въ писаніяхъ своихъ, а и въ жизни, у себя дома, литераторъ могъ натолкнуться на сомнѣніе въ дозволитедьности <дейпцигскаго изданія»; прибавьте тотъ вышеописанный соусъ, подъ которымъ это сомнѣніе подавалось... Конечно, не всякому литератору довелось испытать все это на себѣ лично, но всякій зналъ, что кругомъ него происходятъ и не такія еще вещи! Принявъ все это въ соображеніе, вы не тому удивитесь, что кое-кто изъ литераторовъ предавался унынію, а удивитесь, напротивъ, непроницаемой толстокожести людей, сохранившихъ бодрую и, по обстоятельствамъ времени и мѣста, безстыжую веселость... Само собою разумѣется, что я не попытаюсь разрѣшить вышепоставденный вопросъ о томъ, что это за таинственное «неподлежащее», которое надо обнаружить и изъять изъ обращенія. Это такъ же невозможно, какъ «Левіаѳана на удѣ вытащить на брегъ», тЬмъ болѣе, что неподдежащее съ одной точки врѣнія, можетъ оказаться не только подлежащимъ, а даже обязательно сказу емымъ съ другой. Но нѣкоторые матеріалы, если не для разрѣшенія, то, по крайней мѣрѣ, для уясненія вопроса каждый можетъ доставить. Доктрина и политическая система либерализма состоитъ, какъ извѣстно, въ томъ, что въ теоріи иди на практикѣ роль правительства съуживается до возможнаго шіпішит'а. Доктрина развивалась преимущественно англійскими и англизированными экономистами, многими политическими мыслителями и, наконецъ, нѣкоторыми нѣмепкими метафизиками. Система практиковалась въ большей иди меньшей законченности во всей Западной Европѣ. И теоретическая доктрина, и практическая система потер - пѣди, наконецъ, фіаско. Систематическій либерадъ, въ истинномъ и полномъ значеніи этого слова, есть въ настоящее время гага аѵів. Но изъ этого не сдѣдуетъ, чтобы стародавняя тяжба элементовъ свободы и власти окончилась. Мы сейчасъ увидимъ, въ какихъ формахъ она еще продолжается (въ теоретической, разумѣется, области), но сначала выяснимъ одно обстоятельство,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4