981 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 982 отобраніемъ у него паспорта и подписки о невыѣздѣ... Послѣднее было, во-первыхъ, неожиданно, а во-вторыхъ, не обѣщаяо веселыхъ перспективъ. Поэтому я написалъ подлежащему начальству письмо съ просьбою разъяснить мнѣ, путемъ допроса или инымъ, въ чемъ я подозрѣваюсь. Въ отвѣтъ я получилъ, черезъ нѣсколько дней, надлежащее приглапіеніе, и въ концѣ-концовъ, бумаги были мнѣ возвращены безъ всякихъ объясненій... Я очень хорошо знаю, что сѳрдитыя существа «Берега» и <Новаго Времени» меня за этотъ разсказъ не похвалятъ. Они скажутъ, что я желаю изобразить себя «ужасно либеральнымъ» страдальцемъ, что въ разсказѣ сквозитъ «проклятое ненавистничанье», достойное большаго возмездія, и вообще, съ пѣной у рта, наговорятъ очень много совершенно неподходящаго вздора. Не потому, чтобы я хотѣлъ этотъ вздоръ парировать, а единственно въ интересахъ нижеслѣдующаго изложенія считаю нужнымъ пояснить, зачѣмъ я все это разсказалъ. Вотъ зачѣмъ. Во-первыхъ, отрицательный резонъ: отчего бы и не разсказать? Я очень хорошо знаю, что у многихъ другихъ есть въ запасѣ этого же рода разсказы, гораздо болѣе яркіе, такъ сказать въ превосходной степени, что на мою долю достались сравнительно пустяки. Но и они, мнѣ кажется, любопытны. Во-вторыхъ, что вы подѣлаете, разъ въ мозгу вашемъ произошла неразрывная ассоціація необъяснимой ежемѣсячной ярости «Берега» и «Новаго Времени» и столь же необъяснимой учащенности ночныхъ визитовъ? Если справедливо, что написаннаго перомъ не вырубишь топоромъ, такъ ассоціаціи идей, разъ она совершилась, и подавно ничѣмъ не разрубишь. Волейневолей, надо отдаться этому «теченію мысли», стараясь только извлечь изъ него возможную пользу. Я сейчасъ и постараюсь, и тогда читатель фактически увидитъ цѣль разсказа. Дѣло происходило, очевидно, такимъ образомъ. Упраздненное нынѣ, но приснопамятное III отдѣленіе, путемъ какихъ-нибудь слуховъ, убѣдилось, что у меня въ домѣ должно находиться нѣчто «неподлежащее», но что именно—неизвѣстно. И вотъ начинается изслѣдованіе этого неизвѣстнаго, но долженствующаго у меня быть неподлежащаго, при помощи самыхъ разнообразныхъ и даже взаимно исключающихся пріемовъ: то желѣзное кольцо жандармскихъ рукъ, когда я не думаю ни бѣжать, ни сопротивляться, то шутки свѣтскаго капитана, опятьтаки мною ничѣмъ не вызванный и не заслуженныя; три протокола о ненахождѳніи ничего предосудительнаго и, вмѣстѣ съ тѣмъ, отобраніе паспорта и подписки о невыѣздѣ, когда я и безъ того о выѣздѣ не помышляю. Въ одномъ только отношеніи всѣ дѣйствія всѣхъ изслѣдователей были равны или почти равны между собою: всѣ они отличались беззаботностью насчетъ литературы. Повторяю, въ этомъ нѣтъ большой бѣды, разсматривая вещи отвлеченно, но въ данномъ случаѣ, согласитесь, это обстоятельство никакихъ затрудненій не устраняло, ничего не уясняло, а напротивъ, обременяло и меня, и господъ изслѣдователей. Еслибы у меня что-нибудь неподлежащее, дѣйствптельно, хранилось и было открыто, то было бы не трудно отвести глаза изслѣдователямъ, столь прекраснымъ во всѣхъ другихъ отношеніяхъ, но столь беззаботнымъ насчетъ литературы. Съ другой стороны, и они, благодаря этой беззаботности, могли бы придать совершенно несоотвѣтствующее значеніе какому-нибудь, «лейпцигскому изданію» или книгЬ безъ цензурной помѣтки. Все это и вынудила меня, наконецъ, просить, чтобы мнѣ разъяснили, чего отъ меня надо и чего у меня ищутъ. Этого же рода просьбу представляю я теперь сердитымъ существамъ «Берега» и «Новаго Времени», который лѣзутъ ко мнѣ въ душу съ такою же настойчивостью и съ такимъ же разнообразіемъ пріемовъ, съ какими изслѣдователи посѣщали меня ночнымъ временемъ. Спѣшу, однако, оговориться: полной аналогіи я провести не могу, ибо господа изслѣдователи сами по себѣ, конечно, не питали ко мнѣ злобы, а сердитыя существа переполнены злобой, такъ чточерезъ край бѣжитъ, въ родѣ, какъ самовары, своевременно не закрытые. За то ВО' всѣхъ другихъ отношеніяхъ аналогія весьма близкая. Па первомъ планѣ стоитъ, разумѣется, требованіе: вынь да положь неподлежащее, оно у тебя должно быть. Изслѣдователи предъявляютъ это требованіе съ прямотою лицъ, власть имѣющихъ, и притомъ въ душу не вторгаются, а довольствуются осмотромъ предметовъ вещественныхъ. Напротивъ, сердитыя существа, во-первыхъѵ вещественными знаками не удовлетворяются, а ищутъ невещественныхъ отношеній; во-вторыхъ, задаютъ свой вопросъ не прямо, а либо съ доносомъ (сколько онъ душъ-толиберализмомъ загубилъ!), либо съ комическимъ ноддразниваніемъ (ничего въ немъ такого ужасно либеральнаго нѣтъ!). Но требованіе-то всетаки одно и то же. Аналогія идетъ и дальше. Даже до беззаботности насчетъ литературы. Конечно, сердитыя существа —литераторы; это я слишкомъ хорошо знаю, ибо, будучи самъ литераторомъ, часто вынужденъ стыдиться за ихъ существованіе. Но это еще ничего не значитъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4