I 'і ,31 ІШ 1 ■ / 11 и11 I" «ІІІІІ 971 СОЧИНЕШЯ Н, К. МИХАЙЛОВСКАГО. 97^ I № 1 У I ||||| ИРі^1 ; м.. ІІ І1 ' и ЖІІІііт' Ііііі гіНІІІІІ I «9такою же конкретною европейскою дѣйствительностыо и чтобы, слѣдовательно, она съ пользою могла выслушать поученія г Доброва, это совершенно невѣроятно. Но допустимъ невѣроятное. Допустимъ, что Надя, въ припадкѣ галлюцинацій, въ родѣ дон-кихотовсквхъ, увидѣла вокругъ себя, на своей родной почвѣ, европейскихъ рабочихъ и капиталъ. ворочаюшій милліонами. Но въ такомъ случаѣ судьба ея была бы столь мало типична, столь исключительна, что имѣла бы развѣ только психическій интересъ. Повисла бы она себѣ одинокая, на подобіе одинокаго ламанчскаго рыцаря, на крылѣ вѣтряной мельницы, принятой ею за великана, и только. Врачъ-психіатръ можетъ съ любопытствомъ остановиться на этомъ случаѣ, но публицисту съ вимъ дѣлать ничего. А въ нашемъ казусѣ есть, очевидно, какая-то работа для публицистики, во-нервыхъ, потому, что публицистика имъ, дѣйстввтельно, занимается, а во-вторыхъ, потому, что у Нади есть подруга Варя, у Вари братъ Вадимъ, а у Вадима опять друзья. Какія книжки Солохоновна нашла у внучки, какого именно содержанія, г. Кругловъ не говоритъ и я не знаю. Но знаю, что въ весьма многихъ книжкахъ, которыя должны были попадаться Надѣ, рекомендуется, напримѣръ, сохраненіе крестьянской общины, предоставленіе мужику большаго количества земли и лучшаго качества, сокращеніе лежащей на немъ податной тяжести и проч., и все это обыкновенно мотивируется желаніемъ удержать мужика на землѣ, съ которою онъ и самъ разстается только поневолѣ; желаніемъ, чтобы онъ не оказался <свободнымъ, какъ птица > европейскимъ пролетаріемъ. Уже по одному этому можно думать, что соображенія г. Доброва, поскольку въ пихъ заключается истина, не новость для Нади. И уже по одному этому надо думать, что Надя не мечтала о русской борьбѣ между трудомъ и капиталомъ на чисто европейскій ладъ. Еслибы она желала буквальнаго повторенія у насъ этой борьбы, она должна была бы сочувствовать всякимъ прямымъ и косвеннымъ причинамъ обезземеленія мужика и вообще всему, что дѣлаетъ его жизнь невыносимою. Но въ Надѣ такое сочувствіе было бы, разумѣется, совершенно противоестественно. Все, что можетъ внушить ей опытъ европейской борьбы, въ качествѣ руководящей нити, это —опасеніе, какъ бы не повторилась у насъ эта неприглядная сторона европейской исторіи. Весьма можетъ быть, что, подъискивая аналогіи, дѣлая сближенія, ища вокругъ себя зародышей того, что разрослось такъ страшно въ Европѣ, Надя въ частностяхъ заблуждается и преувеличиваетъ. Но большой бѣды тутъ. кажется, нѣтъ, потому что заблуждаться 1 свойственно человѣку вообще, и надо только, чтобы открытое, но совершенно открытое* обс^жденіе вещей помогало заблуждающимся выходить на путь истины. Во всякомъ случаѣ, досихъ поръ, до этого момента исторівНади, она не предоставляетъ ничего предосудительнаго, какъ въ смыслѣ логики, такъи во всѣхъ другихъ смыслахъ. И г. Доброву все еще нечему учить Надю. Кто же возьметъ на себя великій трудъпредотвращенія историческихъ путей родины отъ повторенія европейской борьбы? Очевидно, правительство. Оно обладаетъ и нужными для этого средствами, и не менѣенужнымъ безпристрастіемъ, незаинтересованностью въ торжествѣ неправды. Такова непремѣнно была мысль Нади. Она ее жизъ многихъ книжекъ могла почерпнуть, и русскихъ, и иностранныхъ, да и изо всего склада русской жизни. Разсказываютъ, что одинъ изъ такъ называемыхъ петрашевцевъ г донынѣ здравствующій, глубоко поразилъ своими показаніями императора Николая;; глубоко и въ совершенно благопріятномъ смыслѣ, ибо въ показаніяхъ этихъ развивалась та мысль, что правительству, и только правительству, предстоитъ въ Россіи роль, водворителя всеобщаго мира и счастія, какъ ихъ понималъ обвиняемый. Тѣмъ временемъ Надя, собственнымъ-ли наблюденіемъ, чтеніемъ-ли, иди разсказами наблюдателей, убѣждается, что пока ещ& что будетъ, а уже и теперь мужикъ опутанъ и все больше и больше опутывается такою сѣтью, какую развѣ особенно хитрому пауку удается сплести. Она и паука видитъ. Этои есть «новый типъ людей низшаго происхожденія, но путемъ денежной наживы достигшій той могущественнѣйшей власти въ обществѣ, которая обусловливается матеріальнымъ богатствомъ». Г. Добровъ эту характеристику иронически дѣлаетъ и прибавляетъ, что у насъ нѣтъ еще «новѣйшихъ. феодаловъ, высокія трубы фабрикъ которыхъ напоминаютъ высокія башни замковъ,. а поселившееся вокругъ этихъ фабрикъ. многочисленное рабочее населеніе, безусловно зависимое отъ владѣтедей этихъ новѣйшихъ замковъ—средневѣковыхъ виллановъ». И совершенно это напрасная иронія г. Доброва. Ноложимъ, что и «новѣйшіе феодалы > у насъ есть, количествомъ, конечно, поменьше, чѣмъ въ Европѣ, но за. то качествомъ во многихъ отношешяхъ гораздо похуже. Да и не объ новѣйшихъ феодалахъ теперь рѣчь, а просто о Деруновыхъ да Колупаевыхъ, которыхъ, и безъ указаній г. Доброва, никто съ Ворзигами не смѣшиваетъ. Ихъ, разумѣется, не сравнишь съ, баронами, у которыхъ поступь гордая, рѣчи
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4