963 СОЧИНЕШЯ Н. К. ІШХАЙЛОВСКАГО. 964 разсуждать о немъ довольно пространно, когда арена литературы оживится новыми дѣятелями. Повторяю, оживленіе это, совершенно независимо отъ алтына, объясняется очень просто, во-первыхъ, пскуственнымъ задержаніемъ появленія новыхъ періодическихъ изданій въ предъидушихъ годахъ; во-вторыхъ, неудовдетворительнымъ (съ какой угодно точки зрѣнія: либеральной, консервативной, нижегородской, французской) состояніемъ наличной прессы. Не бѣда, если многія изъ возникающихъ газетъ не выдержутъ конкурренціи и растаютъ, какъ первый осенній снѣгъ. Но будетъ очень больно, если въ дѣло вмѣшаются всѣмъ извѣстныя «независящія обстоятельства) и радужный надежды интеллигенціи окажутся еще болѣе преувеличенными, чѣмъ онѣ оказались уже теперь. Ну, что будетъ, то будетъ, А пока позвольте остановить ваше вниманіе на одномъ вопросѣ, съ которымъ грядущимъ газетамъ придется считаться на первыхъ же порахъ. До сихъ поръ я въ своихъ замѣткахъ тгцательно избѣгалъ всякаго повода заводить рѣчь объ этомъ вопросѣ и имѣлъ на то свои резоны. Тѣ самые резоны, которые кто-то изъ древнихъ выразилъ въ краткой, но ясной и энергической формулѣ; «что хочу, то не могу, а что могу, то не хочу>. Въ самомъ дѣлѣ, это наиболѣе колючій изъ всѣхъ предиетовъ, зашшаннцихъ общество и литературу, одинъ изъ тѣхъ предметовъ, относительно которыхъ самая элементарная нравственная чистоплотность предписываетъ или ровно ничего не говорить, или говорить все. А говорить все было до сихъ поръ больше, чѣмъ неудобно, просто —невозможно. Я не обольщаюсь надеждой, чтобы дѣла значительно въ этомъ отношеніи измѣнились, хотя до извѣстной степени всетаки измѣнились. Но за то я и не собираюсь рѣшать вопросъ. Мнѣ хочется только поставить его, и притомъ съ одной только стороны, ради одного практическаго и, какъ мнѣ кажется, вполнѣ логическаго вывода. Въ сентябрьской книжкѣ мало извѣстнаго журнала «Русская Рѣчь» напечатанъ разсказъ г. Круглова «Горе Солохонушки». Какъ беллетристическое произведете, разсказъ этотъ есть самая заурядная вещь съ рутинными пріемами и весьма сомнительными признаками дарованія. Но по самой фабулѣ своей, которую легко передать въ нѣсколькихъ словахъ, разсказъ любопытенъ. Солохонушка или Серафима Солохоновна — просвирня, а горе у нея вотъ какое: вопервыхъ, дочка ея умерла или, точнѣе, избита и убита мужемъ, а во-вторыхъ, внучка въ'Сибирь на поселеніе сослана. Дочка Сонюшка была замужемъ за священникомъ, отцомъ Паисіемъ, человѣкомъ крутымъ и суровымъ. Не любила его Сонюшка, и когда у нихъ нанялъ комнату молодой живописецъ, Владиміръ Навловичъ, молодые люди слюбились. Владиміръ Навловичъ, по презрительному отзыву отца Наисія, <водки не пьетъ, въ карты играть терпѣть не можетъ, только и знаетъ, что свои картины да книжки». Но этимъ-то онъ должно быть и понравился Сонюшкѣ. Какъ бы то ни было, отецъ Паисій очень скоро узналъ женину тайну, еще когда она имѣла чисто платоническій характеръ, и такъ избилъ Сонюшку, что она отдала Богу душу, а самъ ушелъ въ Соловки, да тамъ и пропалъ безъ вѣсти. У Солохоновны осталась на рукахъ внучка Надечка. Пристроила она ее, при помощи благотворителей, сначала въ пансіонъ, а потомъ и въ гимназію. Тутъ Надечка особенно сдружилась съ одной товаркой, Варей Сивковой, и ея братомъ., Вадимомъ Иваиовичемъ. «Онъ-то постарше ея былъ, разсказываетъ Солохоновна: —въ пятомъ классѣ уже, и такой все прилежный; придетъ, бывало, и обѣимъ объясняетъ что-нибудь>. Подруги тоже были « прилежны>: Варя кончила курсъ третьею по списку, Надечка первою и съ медалью, а Вадимъ тѣмъ временемъ ужъ въ Петербургъ уѣхалъ «дальше ученье продолжать». Кончила Надечка курсъ, а все еще учится, все за книжками сидитъ, чѣмъ приводитъ бабушку въ большое недоумѣніе, а наконецъ, и въужасъ, потому что оказывается, что Надечка читаетъ, между прочимъ, и «запрещенный» книжки. Дальше —больше: Надечка уѣхала въ Петербургъ «на курсы» и пріѣхала оттуда на каникулы стриженая и въ очкахъ. И узнаетъ, наконецъ, бабушка Солохоновна, что Надечка арестована.. . судится... сослана въ Сибирь на поселеніе. Сивковы тоже попались: <Вадимъ-то еще тяжелѣе кару понесъ, а Варечки участь такая же, какъ и Нади, подъ одно наказаніе подошла». Вспоминая объ этихъ дѣлахъ, Солохоновна иногда говорить, что Надечку < опутали злые люди, подвели—и пропала». Иногда же разсуждаетъ такъ: «И тѣ-то вѣдь были хорошіе... Владиміръ Навловичъ, напримѣръ, а что вышло? Силенъ врагъ рода человѣческаго, силенъ! > Во всякомъ случаѣ, авторъ, по его словамъ, понималъ, что дѣлается въ сердцѣ Солохонушки, когда видѣлъ ее въ церкви молящеюся и слышалъ чтеніе діакона: «Иже аще собдазнитъ едипаго отъ мадыхъ сихъ, унѳ есть ему, да обвѣсится жерновъ осельскій на выи его и потонетъ въ пучинѣ морстѣй». Что дѣлается въ сердце Солохонушки, прекрасной, впрочемъ, должно быть старушки не особенно интересно. Не потому, чтобы
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4