961 ЛИТЕР АТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 962 Я разсуждаю, разумѣѳтся, со стороны, что называется, объективно; лично я, конечно, вовсе не желаю, чтобы въ чисдѣ новыхъ газетъ будущаго года объявился новый <Берегъ>, исправленный и дополненный блестящимъ остроуміемъ, тонкой насмѣшкой, йскреннимъ вдохновеніемъ, ясностью мысли, практическою опытностью, твердостью и опредѣленностью убѣждѳній, вообще однимъ изъ тѣхъ качествъ, которыхъ не хватаетъ теперешнему, топорно грубому и неумѣдому < Берегу >. Да ничего подобнаго и не предвидится. Я сБерегъ» только къ прпмѣру взялъ. Но если такъ плохо представлена идея «Берега», то что же съ другими оттѣнками политической мысли? Можно бы было уже а ргіогі сказать, что нѣкоторые изъ нихъ совсѣмъ не представлены, а нѣкоторые являются въ болѣе или менѣе извращенномъ видѣ. Изо всѣхъ грядущихъ газетъ до настоящей минуты только одна «Русь» г. Аксакова торжественно выразила свое рго&ззіол (1е &і, въ формѣ широковѣщательнаго объявленія. Г. Аксаковъ полагаетъ, что «вся нужда, вся задача наша теперь именно въ томъ, чтобы внести, наконецъ, правду въ русскую жизнь, чтобы возвратить ей свободу органическаго самороста, чтобы, въ самомъ дѣлѣ, Русь была Русью». И вотъ почему въ словѣ «Русь» для г. Аксакова « сосредоточенъ весь смыслъ той правды, которой недостаетъ нашему изолгавшемуся общественному бытію, по которой такъ тоскуетъ, такъ истомился русскій человѣкъ. Страшно устала наша земля отъ сочинительства, мудрованія, фальши, которая такъ долго, такъ властно гнула, муштровала, переиначивала ее на разные чужіе лады и порядки». Старыя это рѣчи а много уже разъ мы ихъ слыхали, между прочимъ, отъ того же самаго г. Аксакова. Но до сихъ поръ этимъ рѣчамъ какъ-то не счастливилось, какъ-то ничего путнаго изъ нихъ не выходило. Надо думать, что и теперь тоже путнаго не выйдетъ, но всетаки любопытно будетъ впдѣть новый и, вѣроятно, уже послѣдній опытъ. Мы и нынѣ, не дожидаясь <Руси» г. Аксакова, много- слышимъ насчетъ самобытности, органическаго самороста и другое разное въ этомъ родѣ. Но это либо шипящія рѣчи г. Достоевскаго, который, кажется, гордится тѣмъ, что поставилъ себя внѣ времени, пространства и вообще всего (чего на дѣлѣ, конечно, быть не можетъ), либо смѣсь французскаго съ нижегородскимъ, каковы, напримѣръ, разглагольствія <Новаго Времени» о дрянности Европы. Цѣльнаго, заправскаго пижегородскаго —нѣтъ, и натурально, что кто хочетъ этого заправскаго, тотъ наличной періодической печатью не Соч. П. К. ЫИХАЙЛОВОКАГО, т. ТУ. удовлетворенъ. А г. Аксаковъ обѣщаетъ это заправское въ полномъ размѣрѣ. Вотъ что, между прочимъ, читаемъ въ томъ же объявленіи объ изданіи «Руси»: «Печальниковъ о русскомъ народѣ и « любителей > расплодилось теперь не мало; но эти печальники, по выраженію поэта, за немногими исключеніями, плачутъ лишь о народѣ, а не съ народомъ; эти любители, по большей части, не состоятъ съ нимъ въ общеніи мысли и духа и именно не любятъ того, что ему всего святѣй и дороже». Недоволенъ также г. Аксаковъ тѣмъ, что интеллигенція наша, «съ важностью и самодовольствомъ разсѣвшись налѣво и направо, «въ либералахъ» и < бъ консерваторахъ», воображаетъ и величаетъ себя, дѣйствительно, интеллигенціей и совсѣмъ готовой, достойной представительницей русскаго народа», тогда какъ с истинно либеральна и консервативна у насъ только народная жизненная правда». Г. Аксаковъ, еще ничѣмъ не обнаруживъ достоинствъ своей «Руси», уже въ самомъ объявленін объ ней рискуетъ по отношенію къ « интедлигенціи» такими эпитетами, какъ «вздорный», «пошлый», «пустозвонный». Все это достаточно старо, достаточно сумбурно и, надо прибавить, достаточно нагло. Но, во всякомъ случаѣ, если г. Аксаковъ не въ объявленіи только, а въ самой газетѣ, состоя съ народомъ «въ общеніи мысли и духа», будетъ пропагандировать истину о стояніи земли на трехъ китахъ, то онъ скажетъ, конечно, нѣчто такое, чего изъ наличныхъ газетъ ни одна не рискнетъ говорить. Отчего же этихъ рѣчей не послушать? Мы переживаемъ такое время, что любопытно всѣхъ выслушать и до конца. Или взять хоть тѣхъ «печальниковъ», о которыхъ говорить г. Аксаковъ. Положимъ, что они поступаютъ гнусно и презрительнаго смѣху достойно, «плача о народѣ», а не <съ народомъ», какъ того требуетъ московская нравственная философія, но нельзя же сказать, чтобы гнусность эта была удовлетворительно представлена въ нашей прессѣ. Вы скажете, межетъ быть, что гнусность и презрительнаго смѣха достойныя мысли и не должны появляться на бѣлый свѣтъ. Да, но вѣдь это ужъ не такъ достовѣрно, это вѣдь еще вопросъ, что гнуснѣе и смѣху достойнѣе? «Плакать о народѣ», это значить скорбѣть, напримѣръ, о томъ, что онъ, за пеимѣніемъ другихъ пристанищъ, прибѣгаетъ къ заступничеству < Успленьи - матушки > . Плакать «съ народомъ», это значитъ, напротивъ, идти вмѣстѣ съ нимъ къ этой самой «Успленью-матушкѣ», которой даже и въ святцахъ нѣтъ. На чьей же сторонѣ гнусныя и смѣху достойныя мысли? Вопросъ небезъинтересный, и намъ придется, вѣроятно, Зі ЯУ5 ' г : Г 'СИГ. '• .. »«• іііятмііім мкж "^ді г"
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4