953 ЛИТЕРАТУРНЫЯ 8АМѢТКИ 1880 г. 954 Говорятъ, у насъ скоро весна будетъ; говорятъ, ласточки уже прилетѣли и мы начнемъ скоро полною грудью вдыхать свѣжій, живительный и весенній воздухъ, отъ котораго только чахоточные уыираютъ, а здоровые крѣпнутъ. Гимны веснѣ, въ стихахъ и прозѣ, уже слышатся со всѣхъ сторонъ. «Сухо дерево, завтра пятница» или «дай Богъ не сглазить». Очевидно, во всякомъ случаѣ, что правительство убѣдилось въ неправильности того пути стѣсненія мысли и слова, на который его увлекли люди, усердные не по разуму. Тѣмъ не менѣе, все, пережитое нами въ только еще заканчивающійся періодъ тѣсноты, еще слишкомъ свѣжо, чтобы можно было открыто и безъ всякихъ предосторожностей касаться еще незажившихъ ранъ. Не могу кстати не отмѣтить миіюходомъ фіаско, претерпѣннаго нѣкоторыми нашими прорицателями, играющими роль черныхъ вороновъ старинныхъ легендъ и сказокъ. Эти прорицатели прорицали, что какъ только ослабнетъ узда, сдерживавшая литературу, такъ вся литература поголовно заговоритъ языкомъ революціи и террора. Узда, очевидно, ослабла, а литература въ огромномъ болыпинствѣ только «благодаритъ, пріемлетъ и ни мало вопреки глаголетъ», обнаруживая въ этомъ направленіи, можетъ быть, даже излишнее усердіе. Какъ бы то ни было, но для дадьнѣйшаго развитая начатой бесѣды я склоненъ остановить вниманіе читателя на одномъ безобидномъ литературно-житейскомъ эпизодѣ, который въ свое время прошелъ почти незамѣченнымъ, хотя представляетъ велнчайшій интересъ. Я вовсе не думаю преувеличивать значеніе этого эпизода; не думаю утверждать, что онъ посдужилъ началомъ чего-нибудь крупнаго и рѣшительнаго. Но нѣчто крупное въ нашемъ душевномъ настроеніи произошло какъ разъ около того же времени, когда означенный эпизодъ объявился, и произошло вдобавокъ по тѣмъ самымъ мотивамъ, которые тѣмъ эпизодомъ рисуются очень ярко. Въ январѣ 1878 года, въ газетѣ «Русское Обозрѣніе» (№№ 3 и ' 4) было напечатано «письмо къ редактору» бывшаго губернскаго прокурора оренбургской судебной палаты г. Павлова- Сильванскаго. Признаюсь, я и теперь не могу безъ волненія читать эту скорбную исповѣдь, да и желалъ бы даже посмотрѣть на человѣка, способнаго читать ее безъ волненія: это былъ бы любопытнѣйщій психологическій феноменъ съ веревками, вмѣсто нервовъ. Будучи въ 1871 году назначенъ на должность губернскаго прокурора въ оренбургскомъ генералъ-губернаторствѣ, г. ПавловъСильванскій съ самаго начала уклонялся отъ этой чести, а черезъ годъ опять обращался къ министру юстиціи съ просьбой о переводѣ. «Мое нежеланіе оставаться въ Оренбургѣ, говоритъ онъ: —объясняется тѣмъ, что я тогда уже предвидѣлъ неизбѣжность столкновенія съ администраціей. Начало этимъ недоразумѣніямъ было невольно положено моими решительными протестами противъ неотвѣчавшихъ, по моему мнѣнію, требованіямъ справедливости нѣкоторыхъ мѣропріятій во время киргизскаго возстанія, раз межеванія башкирскихъ земель и тѣхъ прискорбныхъ смутъ среди временно-обязаниыхъ крестьянъ нѣкоторыхъ вліятельныхъ землевладѣльцевъ, который были вызваны нетактичностью и крайне произвольнымъ отношеніемъ полиціи къ личности и имуществу крестьянъ. Принятіе моихъ протестовъ министромъ юстиціи и правительствующимъ сепатомъ и высочайшее помилованіе крестьянъ установило еще болѣе натянутое отношеніе между мною и представителями мѣстной власти». Передавая только «часть тѣхъ фактовъ, о которыхъ своевременно сообщидъ» министру юстиціи, и «проходя молчаніемъ массу другихъ фактовъ, очевидцемъ которыхъ онъ былъ въ теченіи 10-ти лѣтъ» г г. Павловъ-Сильванскій разсказываетъ, меэю^- ду прочимъ, слѣдующее: «Во время четырехмѣсячнаго путешествія для ревизіи, по порученію министра, оренбургскихъ судебных^, учрежденій, сотни просителей шли ко мнѣ со всѣхъ сторонъ этого обширнаго края. Истину говорю, всюду двери моей квартиры; не запирались передъ ними съ ранняго утра и до глубокой ночи... Трудно повѣрить, что въ числѣ просителей я встрѣчалъ людей, иомѣшанныхъ на сознаніп абсолютной невозможности когда либо найти правосудіе... Я освобождалъ невинныхъ узниковъ, которые по нѣскольку лѣтъ томились въ тюрьмахъ. послѣ оправданія ихъ судомъ. Я слышалъ жалобы крестьянокъ, которыхъ по приказанію и въ присутствіи исправника, пытали и жгли раскаленными щипцами за то, что онѣ вступались за своихъ мужей... Примѣрно,. въ 1870 —71 году, верстахъ въ 50-ти отъ Оренбурга, въ мѣстѣчкѣ Илецкій городокъ, учрежена тюрьма для ссыльно-каторжныіъ. Фактъ невероятный, но вѣрный: смотрителемъ этой тюрьмы назначенъ былъ выгнанный за взятки изъ службы становой приставъ, о которомъ одинъ изъ «органовъ администраціи» отозвался, что это человѣкъ, ради корыстныхъ цѣлей, «способный на все»...Въ 1874 году, во время четырехмѣсячнаго моего отсутствія изъ Оренбурга, чаша страданій несчастныхъ арестантовъ переполнилась; варварство обращенія съ ними приняло чудовищный характеръ: молва о немъ проникла даже въ Петербургъ. Скоро сдѣлалось.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4