м •с,: 11 947 СОЧИНЕНІЯ Н. К. ЫИХАЙЛОВСКАГО. 948 ШГ і ^'1 йв іі. V, 1 |ш| , -Г ' Мчі венныхъ Записокъ» и который, между промпмъ, негодовалъ на литературу шестидесятыхъ годовъ за то, что она была непочтительна къ Кавуру и парламентаризму. ЗѴо вѣдь, кажется, значитъ къ Европѣ? Несомнѣнно, однако, что «Современникъ», на который намекалъ въ этомъ случаѣ спутникъ г. Суворина, имѣлъ весьма мало общаго съ славянофильствомъ. Такъ вотъ и любопытно бы было знать, куда пристроить г. Досто- «вскій тѣхъ людей, которые отнюдь не будучи славянофилами, тѣмъ не менѣе, не оказывали почтенія Кавуру и парламентаризму. Въ предтечи «иовыхъ элементовъ» что-ли зачислитъ, тѣхъ новыхъ элементовъ, которые ждали рѣчи г. Достоевскаго, чтобы «объявиться ярко и ясно»? въ куколку той бабочки, которая развернула свои блестящія крылышки на пушкинскомъ праздникѣ? Съ другой стороны, такъ какъ мы попали, кажется, въ фантастическую область превращеній не хуже Овидіевыхъ, то не суть дни самые «новые элементы» просто свиньи? Да, свиньп, тѣ, именно, «свиньи», о которыхъ такъ много говорится въ «Бѣсахъ» г. Достоевскаго. О, г. Достоевскій, если-бы вы только могли догадаться, какую глубоко комическую непроницательность обнаруживаете вы, утверждая, что только послѣ вашей рѣчп и подъ ея вліяніемъ «объявились ярко и ясно» люди, жаждущіе подвига и обѣтованія дѣла! Много, много раньше они объявились, такъ что ихъ даже Ьаі шап декгеигі^і шкі ѵегЬаппк... шісі 8с1і\ѵеиіе ^епаппЬ... Что же я это, однако, дѣлаю?! Виноватъ, читатели, тысячу разъ виноватъ, я вовсе не хотѣлъ препираться съ г. Достоевскимъ или писать о «Дневникѣ писателя», но что же дѣлать: увлекся. Позвольте же мнѣ еще одно маленькое отступленіе и затѣмъ мы можемъ, пожалуй, даже оставить совсѣмъ въ сторонѣ г. Достоевскаго съ его рѣчыо и «Дневникоиъ писателя». Въ «Дневникѣ писателя» есть одна очень горячая страница, написанная совершенно въ апокалипсическомъ стилѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ чисто дѣтская, дѣтская съ какой угодно точки зрѣнія. На этой страницѣ предсказывается погибель Европы: произойдетъ огромная война, всѣ фабрики закроются и «мшшоны голодныхъ ртовъ отверженныхъ пролетаріевъ брошены будутъ на улицу». Они-то и низвергнутъ Европу: <всѣ эти парламентаризмы, всѣ исповѣдываемыя теперь гражданскія теоріи, всѣ накопленный богатства, банки, науки, жиды, все это рухнетъ въ одинЪ Тѵшгъ и безслѣдно — кромѣ развѣ жидовъ, которые и тогда найдутся какъ поступить, такъ что имъ даже въ руку будетъ работа». Насъ, однако, этотъ погромъ не коснется: «Волны разобьются лишь о иашъ берегъ, ибо тогда только въявь и воочію обнаружится передъ всѣми, до какой степени иашъ нащональный организмъ особливъ отъ европейскаго. Тогда и вы, гг. доктринеры, можетъ быть, схватитесь и начнете искать у насъ «народныхъ началъ», надъ которыми теперь только смѣетесь. А теперь-то вы, господа, теперь-то указываете намъ на Европу и зовете пересаживать къ намъ именно тѣ самыя учрежденія, который тамъ завтра, же рухнутъ, какъ изжившій свой вѣкъ абсурдъ, и въ который и тамъ уже многі& умные люди давно не вѣрятъ». Всякій, разумѣется, посмѣется надъ этой забавной окрошкой изъ «парламентаризмовъ, гражданскихъ теорій, богатствъ, банковъ„ наукъ и жидовъ», мелко на мелко искрошенныхъ рукою г. Достоевскаго и безсильноплавающихъ въ мискѣ съ русскимъ квасомъ.. Г. Градовскій посмѣется въ особину, въ качествѣ автора извѣстныхъ статей о соціализмѣ въ «Русской Рѣчи» и, слѣдовательно^ человѣка, вѣрующаго въ провомѣрность и прочность наличныхъ европейскихъ порядковъ. Я не вѣрю ни въ эту правомѣрность, ни въ эту прочность, но съ своей стороны всетаки тоже посмѣюсь. Что въ Европѣ можетъ произойти въ близкомъ будущемъ огромный переворотъ, это совершенно справедливо, но какъ же не иосмѣяться надъ увѣренностью, что погромъ этотъ разобьется о нашъ берегъ и обнаружитъ только особливость нашего національнаго организма. Совсѣмъ напротивъ, я думаю, онъ обнаружитъ до какой степени нашъ національный: организмъ сроднился уже, слился съ европейскимъ. Разныя тутъ могутъ выйти комбинаціи. Можетъ быть, чего Боже сохрани, мы, по старой памяти и по старымъ образцамъ, примемся опять за «служеніе» Европѣ, а можетъ быть и какъ нибудь на новый манеръ послужимъ. Все это можетъ быть, но вотъ что уже навѣрное будетъ: когда рухнутъ евроиейскіе банки, то въ ту же минуту рухнутъ и банки русскіе, въ чемъ даже г. Достоевскій, не смотря на всю своюневинность, легко убѣдится, вникнувъ въ любую биржевую хронику любой газеты. А вмѣстѣ съ банками (а слѣдовательно — ЬоггіЬіІі (іісіи—вмѣстѣ съ «науками и жидами!») рухнетъ и... Иванъ Сергѣевичъ. Аксаковъ, этотъ папа нынѣшпяго славянофильства, этотъ глашатай «народной правды», состоящій дирѳкторомъ банка и получающій за это приспособленіе народной правды не одинъ десятокъ тысячъ... Нѣтъ, вы подумайте только, въ какой компаніи-то придется Ивану Сергѣевичу погибать —въ компаніи < наукъ и жидовъ»! ІІНІШ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4