!ІІІ 943 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАНЛОВСКАГО. 944 І і г » , і |і ш и»*' ІІІ і' 1|| І ІІІІ1 Н|. ііг і II «к«> ■<Ц 11 !і і N ИіНІ^ ІІІ 11 ■' ІІІ і ѵ № Выразивъ вышеприведенную мысль о нашей всемірности, пріобрѣтенный силой братства и братскаго стремленія нашего къ возсоединенію людей, г. Достоевскій находить подтвержденіе этого «мечтанія» своего и въ нашей новой исторіи. «Ибо, говорить онъ: —что дѣдала Россія во всѣ эти два вѣка въ своей политикѣ, какъ не служила Европѣ, можетъ быть, гораздо болѣе, чѣмъ самой себѣ?» На это г. Градовскій замѣчаетъ: «Г. Достоевскій гордится тѣмъ, что мы два вѣка служили Европк. Признаемся, это «служеніе» вызываетъ въ пасъ не радостное чувство. Время-ли вѣнскаго конгресса и вообще эпохи конгрессовъ можетъ быть предмѳтомъ нашей «гордости»? То ли время, когда мы, служа Меттерниху, подавляли національное движеніе въ Италіи и Германіи и косились даже на единовѣрныхъ грековъ? И какую ненависть нажили мы въ Европѣ именно за это служеніе.» Резонно или не резонно это замѣчаніе г. Градовскаго, но вслушайтесь, пожалуйста, внимательнѣе въ антикритику г. Достоевскаго: Развѣ я хвалилъ то, какъ мы служили? Я только хотѣлъ отмѣтить фактъ служенія, и фактъ этотъ истиненъ. Но фактъ служенія и то, какъ мы служили — два дѣла совсѣмъ разныя. Мы могли надѣдать очень много политическихъ ошибокъ, да и европейцы ихъ дѣлаютъ во множествѣ поминутно, но не промахи наши я хвалилъ, я только фактъ нашего служенія (почти всегда безкорыстнаго) обозначилъ. Неужели вы не понимаете, что это двѣ вещи разныя? «Г. Достоевскій гордится тѣмъ, что мы служили Евроиѣ», говорите вы. Да вовсе и не гордясь я это сказалъ, я только обозначилъ черту нашего народнаго духа, черту многознаменующую. Такъ отыскать прекрасную, здоровую черту въ духѣ націонадьномъ, значить ужъ непремѣнно гордиться? А что вы говорите про Меттерниха и про конгрессы? Это вы-то меня будете въ этомъ учить? Да я еще, когда вы были студентомъ, про служеніе Меттерниху говорилъ, да еще посильнѣе вашего, и именно за слова объ неудачномъ служеніи Меттерниху (между другими словами, конечно) тридцать лѣтъ тому назадъ извѣстнымъ образомъ и отвѣтилъ. Для чего же вы это исказили? А вотъ, чтобы показать; < Видите- ли, какой я либералъ, а вотъ поэтъ, восторженный-то любитель народа, слышите, какія ретроградный вещи м:елетъ, гордясь нашимъ служеніемъ Меттерниху>. Самолюбіе, г. Градовскій>! Увертки, г. Достоевскій! Обратите вниманіе хоть на это напомпнаніе о понесенномъ тридцать лѣтъ тому назадъ наказаиіи. Эффектъ чрезвычайно целесообразный. Выходить, что противникъ, хотя и либеральничаетъ, но, во-первыхъ, жидко, а во-вторыхъ, такъ сказать, безданно и безпошлинно, а самъ г. Достоевскій либеральничалъ круто и наказаиіе потерпѣлъ. Вы невольно проникаетесь уваженіемъ къ потерпѣвшему за правду и приходите къ мысли, что ученаго учить и, въ самомъ дѣлѣ, нечего, только портить. Однако, уваженіе уваженіемъ, а эффектъ-то хоть и достигаетъ низменной полемической цѣли, но къ дѣлу вовсе не идетъ, вовсе къ нему не относится. Мало-ли, что тридцать лѣтъ тому назадъ было! Тридцать лѣтъ тому назадъ г. Достоевскій говорилъ, напримѣръ, о каторгѣ ужъ, конечно, не съ благоговѣніемъ, не съ фантастическою вѣрою, что она можетъ просвѣтить человѣка лучшимъ свѣтомъ, а потому, дескать, на каторгу ссылать непремѣнно слѣдуетъ. Ну, а теперь онъ каторгу именно въ этомъ смыслѣ понимаетъ. Такъ и съ Меттернихомъ могло случиться. Тридцать лѣтъ много времени... Или вотъ тоже эффектъ насчетъ «восторженнаго любителя народа >. Хотя онъ и подъ ироническимъ соусомъ поданъ и отъ лица г. Градовскаго, но это-то и эффектно. А къ дѣлу всетаки не идетъ. Г'. Градовскій могъ бы возразить: «Вовсе я васъ, государь мой, восторженнымъ любителемъ народа не считаю и не могу считать, ибо даже тутъ, въ этомъ самомъ мѣстѣ вашей антикритики, вы третируете народъ совершенно также, какъ тотъ фельдъегерь, о которомъ вы говорите въ «Дневникѣ писателя» же: «Ему вся Россія представлялась лишь въ его начальствѣ, а все, что кромѣ начальства, почти недостойно было существовать». Въ самомъ дѣлѣ, прииомнимъ любой эпизодъ изъ исторіи нашего служенія Европѣ за послѣдніе два вѣка. Нрипомнимъ, напримѣръ, какъ русскія войска ходили подъ предводительствомъ Суворова «спасать царей» или, какъ Гергей складывалъ оружіе передъ побѣдопоснымъ русскимъ воинствомъ. Какъ ни отдѣдяй въ обоихъ этихъ эпизодахъ факта служенія отъ того, какъ мы служили, но нѣтъ никакой возможности пріурочить сюда «силу братства и братскаго стремленія къ возсоединенію людей». Какое ужъ тутъ братство и какое возсоединеніе! Но, къ счастію, тутъ мудрено разъискать и «черту нашего народнаго духа» или даже «духа націонадьнаго». Народъ нашъ знаетъ и дюбитъ своего царя, но спасать европейскихъ царей ему никогда не приходило въ голову. Эта идея цѣликомъ принадлежала императору Павлу, который, если хотите, съ своей точки зрѣнія, даже не впадалъ при этомъ въ политическую ошибку; могущественный и убѣжденный представи-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4