939 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 910 мы находимся въ области фантазіи (пожалуйста, не забывайте!), то изъ дебатовъ, ііызванныхъ приведенною рѣчью представителей печати, вырабатывается проектъ, рѣшитгльно уже ни съ чѣмъ несообразный. А именно, предполагается литераторовъ, не въ примѣръ прочимъ русскимъ гралсданамъ, объявить какъ бы неприкосновенными: пи административной высылкѣ, ни аресту, ни обыску, ни какому другому воздѣйствію администраціи безъ иредписанія судебныхъ властей— они не подлежатъ. На сей конецъ имъ выдаются особые знаки для ношенія на груди или какіе шарфы что-ли, которые стоитъ только предъявить явившейся въ квартиру писателя полицейской власти, чтобы та почтительно ретировалась. Господа литераторы, присутствующіе въ еомиссіи, сами отлично понимаютъ, что проектъ этотъ, хотя и весьма лестный для ихъ самолюбія и совершенно логически вытекающій изъ основного пункта независимости печати, тѣмъ не менѣе фантастиченъ. Они конфузятся. Они говорятъ; мы великодушны; мы издревле привыкли заботиться о чужихъ дѣлахъ больше, чѣмъ о своихъ; мы не можемъ, не разрушая всѣхъ своихъ традицій, воспользоваться столь исключительнымъ правомъ, столь важною привилегіею и прежде всего желали бы видѣть всю Россію опоясанною шарфомъ административной неприкосновенности. На это члены комиссіи строго, но справедливо замѣчаютъ, что господа представители печати выходятъ изъ предѣловъ лежащей передъ ними сиеціальной задачи; что они призваны сюда затѣмъ, чтобы участвовать въ обсужденіи законовъ, касающихся печати, а не затѣмъ, чтобы печаловаться о Россіи и поднимать общіе вопросы; что они, «какъ пролетарій какой, все выше сферы своей лѣзутъ». Здѣсь я ставлю точку. Не потому, чтоб?д фантазія уже дошла до' того предѣла, его же она (фантазія-то!) прейти не можетъ. Нѣтъ, ставлю точку единственно потому, что знаки препинанія существуютъ и употреблять ихъ надо же. А какъ далека еще фантазія отъ своего предѣла, это читатель и самъ понимать можетъ. А если понимаетъ, то, вглядываясь въ отдаленный перспективы, едва намѣченныя моей мечтой, онъ, конечно, признаетъ, что праздникъ на нашей, литературной улицѣ есть, вмѣстѣ съ тѣмъ, и праздникъ на его, читательской и даже, можно сказать, вообще обывательской улицѣ. Въ виду этого, онъ, я думаю, не откажется вмѣстѣ со мной воскликнуть, отъ имени сояременниковъ и потомства: Да здравствуетъ литература!.. Простите, читатель, за мечту, конечно. нп на что не пригодную. Въ ней даже и не я, собственно говоря, виноватъ, а «дѣльный разговоръ», да извѣстіе о комиссіи: Есть рѣчи—значенье Темно иль ничтожно. Но имъ безъ волненья Внимать невозможно... Вы должны, однако, признать, что въ моей: фантазіи есть элементы самой реальной правды. Въ самомъ дѣлѣ, правы-ли были бы литераторы, заявивъ комиссіи, что свобода, литературнаго произведенія безъ личной свободы производителя немыслима? Разумѣется,. были бы совершенно правы. Правда-ли была бы комиссія, устранивъ этотъ вопросъ, какъ. не входящій въ ея спеціальную задачу? Разумѣется, была бы права. Выходитъ какая-то административная ан~- тиномія, которую не берусь разрѣшить... VII. Сентябрь. Если человѣкъ, даже чрезвычайно талантливый, скажетъ или напишетъ какую» нибудь путаницу и потомъ будетъ вновь ж вновь къ ней возвращаться, стараясь свести концы съ концами, то достаточный-ли это. поводъ, чтобы присутствующіе также вновь,, и вновь къ той путаницѣ возвращались? Другими словами: г. Достоевскій ироиз-- несъ извѣстную рѣчь на пушкинскомъ празднпкѣ въ Моеквѣ; объ ней много толковали^ теперь г. Достоевскій издалъ эту рѣчь съ комментаріями въ видѣ «Дневника писателя»^, стоитъ-ли объ ней опять толковать? Рѣшительно не стоитъ. Ибо эти самыв' толки могутъ побудить г. Достоевскаго въ. ближайшемъ номерѣ «Дневника писателя» опять заняться азартнѣйшимъ водотодченіемъ ѵ а это зрѣлище вовсе непріятное вообще ж въ настоящемъ случаѣ въ особенности.. Толки о рѣчи г. Достоевскаго и о его комментаріяхъ къ ней должны, кажется, и самому г. Достоевскому очень не нравиться». Въ самомъ дѣлѣ, они ему только дорогу загораживаютъ. Онъ сказалъ, наиримѣръ, очень,, ужъ старое слово, что мы, русскіе, скажемъ, Европѣ новое слово. Объ чемъ тутъ, спрашивается, толковать? Скажемъ, такъ скажемъ, а пока будемъ ждать, можетъ быть, именног. Достоевскому и суждено сказать это новое слово. Не лучше-ли же предоставить,, ему полный просторъ, не задерживать его. въ прихожей комнатѣ новаго слова возраженіями протпвъ пророчества, совершенна въ сущности невиннаго. Еслибы еще г. Достоевскій перешелъ изъ области прорицаній въ сферу дѣйствительности и прямо указалъ,. что вотъ, дескать, въ чемъ состоитъ новое слово, преподносимое нами Европѣ, ну, тогда другое дѣло, тогда было бы объ чемъ тод-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4