937 ЛИТЕР ДТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 938 •вдминистраціи, падаютъ не одни только административныя взысканія, но и всякаго рода знушенія со стороны администраціи. Отмѣнается, сдѣдоватедьно, и ностановденіе 1873 года, по которому, «если, по соображеніямъ высшаго правительства, найдено •будетъ неудобнымъ оглашеніе иди обсужденіе въ печати, въ теченіе нѣкотораго времени, какого либо вопроса государственной важности, то редакторы изъятыхъ отъ предварительной цензуры повременныхъ изданій поставляются о томъ въ извѣстность черезъ тлавное управление по дѣламъ печати, по ,распоряжеяііо министра внутреннихъ дѣдъ > . И, конечно, всякій порадуется отмѣнѣ этого тяжкаго не только для литературы, но и для всего общества права администраціи заграждать печати уста по «вопросамъ государ- ■отвенной жизни». «Вопросъ государственной важности» —это что-то до такой степени •общее, неуловимое, неопредѣлеиное, что «сдибы мы, журналисты, даже- не имѣли на ■этотъ счетъ очень тяжелой практики, такъ и то знали бы, что въ эти огромныя скобки можно вставить рѣшитедьно какое угодно вводное предложеніе. При случаѣ и добромъ жѳланіи, можно, пожалуй, наприиѣръ, и -г. Цитовнча объявить неприкосновеннымъ во имя «вопроса государственной важности». Между тѣмъ, какъ, собственно говоря, этотъ тсъ-профессоръ, но не эксъ-мудрецъ, есть «е вопросъ государственной важности, а просто злобная бездарность. Если же дѣдо идетъ о вопросахъ, дѣйствитедьно, государ- -ственной важности, то тѣмъ паче. Разъ ли- 'тература не раба, закованная въ ручныя и ножныя кандалы и функція которой состоитъ въ позорномъ фигдярствѣ для увеселенія публики; разъ она признана свободною выразительницею и руководительницею обще- •отвеннаго мнѣнія—«вопросы государственной важности» несомнѣнно входятъ въ пре- .дѣды ея компетенціи. Это ясно, какъ божій день, и ксмиссія, безъ сомнѣнія, придетъ къ такому логическому выводу сама собой, безъ указанія со стороны участвующихъ въ ея засѣданіяхъ представителей печати. Затѣмъ, господа литераторы почтитедьнѣйше предъявляютъ господамъ чденамъ еомиссіи еще нѣкоторыя соображенія, тоже безупречно логически вытекающія изъ основного положенія о независимости печати. 'Соображенія эти они издагаютъ, разумѣется, не такъ, какъ слѣдуетъ ниже, не въ формѣ вольнаго литературнаго произведенія, а въ .дѣловой формѣ какой-нибудь докладной записки. Для меня важна не форма, а содержаніе. Господа литераторы говорятъ: Съ живѣйшею благодарностью принимая даруемую намъ свободу и клятвенно обязуясь воспользоваться ею на благо родины по нашему крайнему разумѣнію, мы боимся, однако, что принятая до сихъ поръ комиссіей мѣры еще не гарантируютъ намъ этой возможности служить родинѣ честно, всѣми своими силами. Мы боимся, что освобожденіе будетъ только оффиціальное и номинальное. Представимъ себѣ, что гласный и независимый судъ оправдадъ привлеченнаго админнстраціей къ отвѣтственностн автора книги, издателя, редактора или сотрудника иеріодическаго изданія. Администрація, значитъ, ошиблась: въ книгѣ или статьѣ нѣтъ ничего преступнаго, и потому она свободно вращается въ читающей публикѣ, принося ей, можетъ быть, существенную пользу, будя въ ней добрыя чувства, свѣтлыя мысли, сообщая полезныя свѣдѣнія. Гдѣ же въ это время находится авторъ статьи или книги? Гдѣ! По всей вѣроятности, онъ спокойно сндитъ въ своемъ рабочемъ кабинетѣ и, нравственно поддержанный только-что пережитымъ торжествомъ истины и справедливости, готовитъ матерьялы для новаго труда. Онъ знаетъ, что этотъ новый трудъ будетъ лучше предъидущаго, потому что скрасится свѣтомъ сознанія, что іі у а іез рдез не только а Вегііп. Онъ уже отсталъ отъ «рабьихъ» привычекъ мысли и эмансипировался отъ «эфіопскаго> языка. Онъ съ радостнымъ трепетомъ слѣдитъ за развитіемъ въ немъ истинно свободнаго и потому истинно служащаго родинѣ писателя. Онъ знаетъ, что или администрація, наученная опытомъ, отнесется къ его новому труду внимательнѣе и не найдетъ въ немъ преступленія, котораго тамъ нѣтъ, или же судъ вновь воздастъ должное истинѣ и справедливости... Онъ не знаетъ одного... Вѣрнѣе сказать, онъ очень хорошо знаетъ, но въ чаду успѣха забылъ, что можетъ во всякую данную минуту очутиться въ мѣстахъ, чрезвычайно удаленныхъ отъ его рабочаго кабинета. Вы сами знаете, что въ такомъ путешествіи нѣтъ ничего невозможнаго. При нмнѣшнихъ вѣяніяхъ въ сферахъ, власть имущихъ, позволительно надѣяться, что администрація не будетъ злоупотреблять этимъ правомъ или, точнѣе сказать, этою возможностью. Но, обсуждая законы о печати, мы должны имѣть въ виду не то или другое настроеніѳ и не тотъ или другой личный составъ администраціи, а принципъ. И понятно, что покуда, даже при полнѣйшей неприкосновенности литературнаго произведенія, самъ производитель его не будетъ гарантированъ отъ печальныхъ случайностей, о настоящей свободѣ печатнаго слова не можетъ быть рѣчи. Такъ говорятъ господа представители печати, и господа члены комиссіи благосклонно выслушиваютъ ихъ рѣчи, признавая за нами и благонамѣренность, и логику. А такъ какъ, ИкмИ"
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4