935 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 936 ствуютъ различные организованные способы выраженія мыслей и чувствъ. Литература тамъ только одинъ изъ способовъ. У насъ, напротивъ, это былъ до сихъ поръ единственный способъ. Явятся, конечно, и другіе, но до сихъ поръ, кто хотѣлъ и имѣлъ что сказать во всеуслышаніе, кого душили слезы или смѣхъ, кому такъ же невозможно было молчать, какъ невозможно беременной женщинѣ не родить, тотъ шелъ въ литературу. Правда, онъ тамъ являлся съ полузажатымъ ртомъ, который ежеминутно ыогъ быть зажатъ совсѣмъ да и зажимался часто, но вѣдь иного просвѣта всетаки не было. Вудемъ надѣяться, что другіе организованные способы выраженія мыслей и чувствъ разовьются со всевозможною роскошью, но къ нимъ надо еще будетъ прилаживаться, а литература уже дѣло налаженное. Она имѣетъ свое прошедшее, на которомъ много грязныхъ пятенъ, но которое можетъ выставить и людей большого ума, и людей таланта, и людей сильной воли, борцовъ и страдальцевъ. Здѣсь есть традиціи и привычка къ дѣлу, и мнѣ мечтается иногда, что литература, оказавшая уже столько услугъ русскому обществу, окажетъ ихъ еще больше. И не только въ томъ смыслѣ, въ какомъ она оказывала ихъ всегда и вездѣ, въ смыслѣ медленнаго воспитательнаго вліянія или быстраго давленія въ ту или другую сторону, при разрѣшеніи практическихъ вопросовъ, не терпящихъ отлагательства. Нѣтъ, это само собой, а мнѣ мечтается, что литература непосредственнѣе, прямѣе послужитъ обществу... Стыдно немножко разсказывать эти мечты. Что же за охота, въ самомъ дѣлѣ, фантазеромъ прослыть? Но всетаки одну такую фантазію мнѣ разсказать очень хочется... Совсѣмъ это недавно я фантазировалъ, подъ вліяніемъ «дѣльнаго разговора» и извѣстія о комиссіи для пересмотра законовъ о печати, съ допущеніемъ въ ту комиссію представителей печати. Мечтаю я прежде всего, что представители эти не по одиночкѣ и не случайно въ комиссію приглашаются, какъ вздумается членамъ комиссіи. Нѣтъ, литераторамъ предложено самимъ выбрать изъ своей среды депутацію, которая постоянно присутствуетъ въ засѣданіяхъ комиссіи. Это и для самой комиссіи удобно, ибо случайно выхваченный изъ среды писателей человѣкъ не всегда былъ въ состояніи дать требуемыя разъясненія по тому или другому вопросу. Далѣе, въ составъ депутатовъ входить и представители провинціальной печати. И это очень хорошо, потому что исторія, напримѣръ, «Камско-Волжской Газеты», «Кіевскаго Телеграфа», газеты « Сибирь >, газеты «Обзоръ» показываетъ, что провинціальной литературѣ есть что разсказать, разсказать нѣчто особенное, спеціальное, по особому положенію ея относительно мѣстной администраціи, но,вмѣстѣ съ тѣмъ, нѣчто и въ общемъ смыслѣ поучительное. Затѣмъ вс& идетъ, какъ по маслу. Члены комиссіи одушевлены искреннимъ уваженіемъ къ свободѣ., печатнаго слова ' и горячимъ желаніемъ, чтобы литература расцвѣла, какъ пышный, цвѣтъ; о сампхъ литераторахъ, разумѣется». и говорить нечего, а потому первыя станціи на пути къ свободѣ печати проходятся легко и быстро: единогласно, безъ колебаній, пререканій, сомнѣній, отмѣняются предварительная цензура для провинціадьныхъ . изданій и административный взысканія для. всѣхъ, отмѣняется не тотъ или другой видъэтихъ взысканій, а самый ихъ принципъ... Установляется коренное, руководящее для дальнѣйшихъ работъ комиссіи правило, что никакой, даже самый тяжкій проступокъ литературы не подлежитъ непосредственному воздѣйствію главнаго управленія по дѣламъ.. печати, а тѣмъ паче какого-либо посторонняго вѣдомства. Отнынѣ всякое преступленіе, совершенное путемъ печати, карается' по суду и только по суду. Что касается, формы суда, то этотъ вопросъ моя мечта., обѣгаетъ, имѣя въ виду нѣчто, болѣе въ. фантастическомъ смыслѣ заманчивое. Она, установляетъ только самую общую формулу суда, выработанную европейской политической жизнью, а до извѣстной степени и нашей собственною практикою; судъ долженъ. быть независимый и гласный. Это, впрочемъ,. само собою вытекаетъ изъ коренного принципа свободы печати отъ давленія администраціи. Если судъ по дѣламъ печати составится изъ элементовъ, прямо или косвенно, зависимыхъ отъ администраціи, то это будетъ. лишь дальнѣйшее развитіе драматическагс представленія, въ которомъ мы, литераторы^, нынѣ принимаемъ участіе. До сихъ поръ, какъ видитъ читатель, ничего фантастическаго въ моей мечтѣ нѣтъ.. Напротивъ, все вѣроятно и въ дѣйствительности будетъ происходить именно такъ или. почти такъ. По крайней мѣрѣ, это совершенно вѣроподобно. Но вѣдь фантазія и; всегда такъ работаетъ: возьметъ зернышка дѣйствительности, подлинной земной персти, и, постепенно одухотворяя его и поднимая, къ вѣчно лазурному небу идеала, доводить, наконецъ, до размѣровъ мало-мало не вавилонской башни. Какъ бы, однако, она. высоко ни залетала, ея работа совершенно, законна, если она логически развивается изъ, первоначальнаго зернышка земной персти... Естественное дѣло, что, съ установленіемъ, коренного правила независимости печати отъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4