929 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 930 падки на самую админпстрацію, на администрацію вообще, а за адыпнистраціей наступадъ чередъ другихъ «основъ» и, такимъ образомъ, народился «нигилизмъ». Нехорошо, продолжалъ просвѣщенный и либеральный земецъ, «нехорошо то ноложеніе печати, гдѣ можно подрывать всякіе принципы, всякія основы, всякую власть, благодаря тому, что самолюбіе гг. администраторовъ не можетъ допустить критики надъ ихъ дѣйствіями. Выходить, что всякій отдѣльный администраторъ значить больше, чѣмъ основной государственный принципъ. Вы можете осмѣять все, что хотите, самыя святыя чувства, самыя неприкосновенныя основы, но берегитесь задѣть чью-нибудь личность. Это совсѣмъ нехорошо >... Странныя иногда бываютъ положенія, читатель. Присутствуете вы, напримѣръ, при разговорѣ, предметъ котораго интересуетъ васъ самымъ близкимъ, самымъ кровнымъ образомъ. Замѣчаете вы, къ великому своему удоводьствію, что тотъ или другой изъ собесѣдниковъ смотритъ на предметъ, иовидимому, совершенно такъ же, какъ и вы сами. Прекрасно. Но затѣмъ вы замѣчаете, что вашъ, повидимому, единомышленникъ, среди иесомнѣнныхъ истииъ и очень тонкихъ замѣчаній, вводитъ въ свою аргументацію вещи, съ которыми вы уже никакъ согласиться не можете, который вамъ даже понять трудно. Я именно это испытывалъ, читая разсужденія просвѣщеннаго и либеральнаго земца. Я, разумѣется, не меньше его желаю полной свободы печати, даже, вѣроятно, сильнѣѳ, чѣмъ онъ, потому что меня это дѣло гораздо ближе затрогиваетъ. Не менѣе опять-таки ясно, чѣмъ онъ, понимаю я, что четырнадцать классовъ, но которымъ раснредѣляются русскіе чиновники, совсѣмъ не то, что девять чиновъ, на которые раздѣляются ангелы. Но за всѣмъ тѣмъ, значеніе рѣчей просвѣщеннаго и либеральнаго земца для меня всетаки темно. Собственно говоря, «полностью и безъ урѣзокъ» онъ цризнаетъ свободу печати только въ предѣлахъ обличенія ошибокъ и злоупотребленій администраціи. За этими предѣлами —мракъ. Въ одномъ мѣстѣ онъ говорить, правда, что <закрылъ бы глаза на отступленія печати даже отъ здраваго смысла, не только отъ здравыхъ понятій о государствѣ и обществѣ, который раздѣляетъ большинство населенія>. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, земецъ стоитъ на томъ, что <общіе государственные и общественные принципы защищать необходимо». Само собою разумѣется, что необходимо, но, во-первыхъ, какими средствами и пріемами, а, во-вторыхъ, что разумѣть подъ < общи ми» государственными и общественСоч. Н. В. МИХАЙЛОВСКАГО, т. IV. ными принципами? Я боюсь, весь «дѣльный разговоръ> построенъ въ томъ смыслѣ, что обличительной литературѣ должна быть предоставлена полная свобода именно для того, чтобы отвлечь журналистику отъ обсужденія принциповъ. Разсчетъ, можетъ быть, и очень тонкій, но едва-ли вѣрный, какъ едва-ли вѣрна иллюстрирующая этотъ разсчетъ картина литературы пятидесятыхъ-шестидесятыхъ годовъ. Любопытно, что, рисуя эту картину, спутникъ г. Суворина не забылъ такой мелочи, какъ появившаяся одно время масса летучихъ листковъ смѣхотворнаго содержанія. Всѣмъ этимъ «Ба.рдадымамъ», «Смѣхамъ», «Весельчакамъ> и проч., и проч. опъ даже отдалъ извѣстную справедливость, а литературу по вопросу освобожденія крестьянъ забылъ, ни разу объ ней не упомянулъ. А между тѣмъ, самый фактъ этой литературы значительно колеблетъ соображенія просвѣщеннаго и либеральнаго земца. Въ самомъ дѣлѣ, крѣпостное право было однимъ изъ принциповъ, одною изъ основъ русскаго общества и государства. Литѳратурѣ пятидесятыхъ годовъ, то-есть временъ шатанія крѣпостного права, надлежало бы, придерживаясь мнѣнія просвѣщеннаго и либеральнаго земца, предоставить полную свободу обличенія злоупотребленій помѣщиковъ и администраціи, но вмѣстѣ съ тѣмъ рекомендовать ей воздержаніе насчетъ самаго принципа. Какимъ образомъ рекомендовать и какимъ образомъ настоять навыполненіи рецепта воздержанія —дѣло темное. Прилагая разсужденія почтеннаго земца къ тѣмъ временамъ, можно бы было думать, что, предоставивъ литературѣ безусловную свободу облиііенія, правительство тѣмъ самымъ отвлекло бы ее отъ критики принципа. Въ дѣйствительности дѣло было не такъ и не могло такъ быть. Крѣпостное право создало такую общую атмосферу, въ которой обличительная борьба съ отдельными личностями, при всей своей необходимости и законности, могла достигать результатовъ слишкомъ ничтожныхъ, чтобы изъ-за нихъ стоило бороться. Такія положенія могутъ и въ будущемъ повторяться. И крѣпостное право было для многихъ, дазке до не очень давняго времени, одною изъ «самыхъ неприкосновенныхъ основъ», вызывавшихъ «самыя святыя чувства». Теперь такихъ эксцентриковъ, конечно, нѣтъ уже. Но всетаки иодлежащіе защитѣ <общіе государственные и общественные принципы» могутъ пониматься разными людьми разно. И если разсчетъ земца окажется, въ самомъ дѣлѣ, невѣрнымъ, то, спрашивается: какъ же поступать съ свободною печатью, то-есть съ тою ея частью, которая не захочетъ отречься отъ своего права критики принциповъ и 30
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4