ш ЛИТЕР АТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 922 зать, оба эти писателя были поставлены въ немалое затрудненіе. Корень былъ въ этихъ программахъ, да еще въ томъ, что русское общество чувствовало острую потребность заявить о своемъ существованіи. А затѣмъ толпа, въ которой возбужденіе передается отъ одной головы къ другой такъ же стихійно, какъ электрическая искра, всегда готова поднять на щитъ и носителя программы, и сапоги его, и вола его, и раба его, и осла его. Это въ особенности относится къ нашей, русской толпѣ, имѣющей слишкомъ малую практику въ дѣлѣ выраженія своихъ чувствъ. Было бы поэтому очень нерезонно объяснить тогдашнія оваціи тѣмъ, что вотъ, дескать, русское общество отложило въ сторону всѣ свои остадьныя думы, забыло всѣ свои скорби и раны и только объ одномъ и думаетъ, какъ бы увѣнчать лаврами и розами своихъ поэтовъ. Какъ уже сказано, г. Тургеневъ не впалъ въ это заблуждеиіе. Но всетаки... Мнѣ не хотѣлось бы трогать несомпѣнно больное мѣсто души г. Тургенева, но дѣло это прошлое и, кажется, въ этомъ случаѣ вполнѣ примѣнима русская пословица; быль молодцу не укоръ. На одномъ изъ московскихъобѣдовъ, какое-то духовное лицо имѣло безтактность провозгласить тостъ въ честь г. Тургенева, какъ автора клички «нигилистъ». Г. Тургеневу было навѣрное очень больно въ эту минуту. Онъ долженъ былъ вспомнить тѣ времена, когда отъ него, по его собственному позднѣйшему признанно, отвернулась лучшая часть русскаго общества. Но годы шли за годами, люди пробовали жить и умирали, новые и новые сдои отложились на русской жизни, прошлое мало-по-малу стерлось, и г. Тургеневъ стадъ просто одною изъ гордостей русскаго искусства, а въ глазахъ нѣкоторыхъ еще и носителемъ извѣстпой политической программы. А тамъ обычная механика возбужденія толпы, не имѣющей практики въ дѣлѣ выраженія своихъ чувствъ, и г. Тургеневъ на пьедесталѣ.., Я боюсь, что эту свою личную, очень, въ сущности, простую и вполнѣ спеціадьную, но для него самого преувеличенно важную исторію г. Тургеневъ имѣдъ неосторожность обобщить до предѣдовъ возвращенія русскаго общества къ поэзіи жизни на покоѣ и къ Пушкину... Нѣтъ, къ сожалѣнію, о Пушкинѣ мало кто у насъ думаетъ, что, впрочемъ, вполнѣ понятно и вполнѣ объясняется тѣми самыми мотивами, которыми г. Тургеневъ обставилъ охлажденіе къ Пушкину лѣтъ двадцать тому назадъ. Мало кто думалъ о Пушкинѣ и на пушкинскомъ праздникѣ. Что у кого болитъ, тотъ о томъ и говоритъ. а спеціадьно Пушкинымъ у насъ, кромѣ развѣ гг. Анненкова и Грота, никто не боденъ. Г. Достоевскій, напримѣръ, по этой части вподнѣ здоровъ, онъ совсѣмъ другимъ страдаетъ, онъ... самимъ собой боденъ... Я не намѣренъ распространяться о рѣчв г. Достоевскаго, такъ какъ ея виляніе и противорѣчивость достаточно характеризованы въ письмѣ г. Г. У., напечатанномъ въ ирошломъ померѣ «Отечественныхъ Записокъ». Характеристика вышла замѣчательно удачная, даже помимо воли автора. Въ самомъ дѣлѣ, письмо г. Г. У. характеризуем не только рѣчь г. Достоевскаго, а и настроеніе публики, и при томъ характеризуетъ не словами лишь, а и, такъ сказать, самолично. Увлеченный общимъ настроеніемъ минуты, г. Г. У. подслушалъ въ рѣчи г. Достоевскаго то самое, что ему подсказало его собственное сердце, и только затѣмъ, посмотрѣвъ на дѣдо «съ хододнымъ вниманіемъ разсудка», разобралъ, что рѣчь эта есть пустая и не совсѣмъ умная шутка. Да, пустая, потому что человѣкъ не далъ ни одного твердаго вывода, ни одной не колеблящейся мысли, и не совсѣмъ умная, потому что «не можно вѣкъ носить личинъ».. Для не присутствовавшихъ на праздникѣ первое впѳчатдѣніе не существуетъ, а у присутствовавшихъ оно пройдетъ, какъ прошло у г. Г. У. И тогда... Боже! что долженъ тогда подумать о г. Достоевскомъ тотъ, напримѣръ, молодой чедовѣкъ, котор ый посдѣ его рѣчи упалъ въ обморокъ... Что же касается перваго впечатлѣнія, та это такъ понятно. Во-первыхъ, г. Достоевскій мастерски, истинно художественночитаетъ (а вѣдь у насъ ораторы не говорятъ, а читаютъ); во-вторыхъ, рѣчь эта была оригинально задумана, вѣрнѣе сказать, оригинально, не по шаблону построена;, въ-третьихъ, наконецъ, публика была такъ жадна, что готова была проглотить всякій камень, обтесанный и покрашенный на манеръ хлѣба. Люди собрались производить, по своему дѣлу шумъ, люди, надо помнить, непривычные, которые годами и годами ждутъ случая публично, шумно и свободно' заявить о своемъ существованіи. Даже у гораздо болѣе взрослыхъ, чѣмъ мы, народовъ это публичное, свободное и шумное выраженіе чувствъ, будучи отчасти средствомъ для достиженія тѣхъ иди другихъ практпческихъ цѣлей, вмѣстѣ съ тѣмъ само по себѣ. составляетъ цѣль. Какой-нибудь, положимъ, англичанинъ шумитъ на митингѣ въ разсчетѣ, что этотъ шумъ произведетъ такойто результатъ, но, помимо этого, самый этотъ шумъ есть одна изъ формъ жизни и, въ качествѣ таковой, имѣетъ совершенна самостоятельную привлекательность: чело-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4