917 ЛИТЕР АТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 918 подобныхъ случаяхъ: недосказанная правда казалась ложью и недосказанная ложь — правдою. (Взрывъ рукоплесканій) ■ < Совершенную нротивуположность представляетъ эпоха предшествовавшая —начало девятнадцатаго столѣтія, бывшее вмѣстѣ съ іѣмъ и началомъ царствованія императора Александра I. Тогда люди государственные, участвовавшіе въ составленіи университетскаго устава, доказывали необходимость свободы пзслѣдованія и иреподаванія. Тогда составители дензурнаго устава открыто и прямо говорили противъ всякихъ стѣсненій печатному слову и добивались для него возможно-большей свободы. «На чью же сторону склонился Пушкинъ? Что говорили ему его свѣтлый умъ, его чистая совѣсть? — Пушкинъ выразилъ свой взглядъ самымъ опредѣденнымъ образомъ, и слова его должны сдѣлаться достояніемъ нсторіи и девизомъ всѣхъ русскихъуниверситетовъ, всѣхъ истинныхъ друзей науки, литературы и просвѣщенія: Дней Алексаидровыхъ прекрасное начало: Провѣдай, что въ тѣ дни произвела печать! На поприщѵ, ума нельзя намъ отступать». Не берусь судить о томъ, что думадъ самъ г. Сухомлнновъ, произнося эти прекрасный и горячія слова. Но публика, рукоплеща имъ, несомнѣнно не о Пушкинѣ думала, а о злобѣ дня, «производила по своему дѣлу шумъ», клала свитокъ своихъ собственныхъ скорбей къ подножію монумента поэта. У кого же поднимется рука бросить въ нее за это камнемъ, у кого повернется языкъ на порицаніе? Униженія отъ этого Пушкину и его памяти, разумѣется, нѣтъ никакого. На противъ. Спросите у любого изъ живыхъ современниковъ, имѣющихъ право ждать памятниковъ и публичнаго поминовенія, и онъ, конечно, скажетъ, если, по обстоятельствамъ времени и мѣста, мой монументъ представитъ «удобство для дебоша>, если къ нему будутъ стекаться потомки для изліянія своихъ скорбей и радостей, то —пусть... И еще бы не пусть! Какого еще, съ нозволенія сказать, рожна великому человѣку нужно? Вотъ, если потомки понесутъ къ подножію монумента чисто личное дѣло и личное самолюбіе, тогда другая музыка выйдетъ, музыка, въ самомъ дѣлѣ, оскорбительная для памяти великаго человѣка... Все это такъ, скажетъ, можетъ быть, г. Тургеневъ, но развѣ вы не видите, что, независимо отъ «удобства своего дебоша>, общество цѣнитъ на пушкинскомъ торжествѣ самого Пушкина, непосредственно, безъ отношенія къ какимъ бы то ни было злобамъ дня? развѣ вы не видите, что его опять начинаютъ чтить какъ великаго поэта, и возвращаются къ нему, послѣ временнаго охлажденія? Съ нозволенія г. Тургенева, я этого не вижу. Не вижу въ общеотвѣ, не вижу и изъ рѣчи г. Тургенева. Приведенный отрывокъ изъ рѣчи г. Тургенева, самъ собою распадается на двѣ части. Въ одной части, въ той, которая относится къ нашему недавнему прошлому, все ясно и правдиво; въ другой, трактующей о настоящемъ времени, все неясно и произвольно. Когда г. Тургеневъ говорить объ охлажденіи къ Пушкину, онъ указываете, во-первыхъ, на несомнѣнный фактъ, наиболѣе яркое выраженіе котораго —статьи Писарева —еще у всѣхъ въ памяти; онъ далѣе изслѣдуетъ причины этого охлажденія, приводитъ ему объясненіе, несовсѣмъ, правда, полное, но тщательное, добросовѣстное и вѣроподобное. Не то въ другой части. Тутъ самый фактъ ставится, если можно такъ выразиться, коломъ. Нѣтъ ни доказательствъ его наличности, ни какогобы то ни было намека на его причины, а есть одно только недоразумѣніе. Въ самомъ дѣлѣ, гдѣ симптомы «возвращенія» русскаго общества къ Пушкину? Я ихъ не знаю. Правда, объ этомъ свидѣтельствуетъ г. Тургеневъ, а свидѣтельство такого человѣка весьма важно, но всетаки его показаніе чисто голословно. Не видать новыхъ выдающихся изслѣдованій или критическихъ статей о Пушкинѣ, не слыхать, чтобы сочиненія его очень пристально читались, и вообще ничего такого нѣтъ, на чемъ можно бы было правомѣрно построить «возвращеніе» къ Пушкину. Правда, нѣтъ и статей въ родѣ писаревскихъ, но это означаетъ можетъ быть только то, что мы маленько постарше стали. Надо приэтомъ замѣтить, что Писаревъ считалъ нужнымъ бороться съ Пушкинымъ, валить его съ пьедестала, значитъ, признавалъ за нимъ силу, а теперь наступила, кажется, пора полнаго равнодушія. Такъ было, ш> крайней мѣрѣ, до пушкинскаго праздника. Не знаю, какъ будетъ дальше. Много и шибко жило за послѣднѳе время наше отечество, но ни гѳрцеговинское возстаніе, ни турецкая война, ни политическіе процессы, ни процессы разныхъ червонныхъ и другихъ мастей валетовъ, словомъ, ни одно изъ событій, волновавшихъ за послѣдніе годы русское общество, не напоминало и не могло напоминать Пушкина. Мало того. Можно, нисколько не оскорбляя памяти поэта, смѣло сказать, что намъ было не до него. И это косвеннымъ образомъ можно вывести даже изъ собственной аргументаціи г. Тургенева. Почтенный романистъ объясняете, что въ пятидесятыхъ - шестидесятыхъ годахъ появились «небывалый и неотразимый
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4