915 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 916 I іі/ііѵ N№•141 і ПІі.. іі ІГ' і ьі : 4 іі ш ІрІ'ІР ' ... Ш1]| ІІ шнГ 1 I , м, >> Пяр" ! ІІіІІ ІІІГІ 'ѵ вое, неорганическое. Живое измѣняется органически —ростомъ. А Россія ростегь, не падаетъ. Что подобное развитіе —какъ всякій ростъ —неизбѣжно сопряжено съ болѣзнями, мучительными кризисами, съ самыми злыми, на первый взглядъ безвыходными противорѣчіями- доказывать, кажется, нечего; насъ этому учитъ не только всеобщая исторія, но даже исторія каждой отдельной личности. Сама наука намъ говорить о жеобходимыхъ болѣзняхъ. Но смущаться этимъ, оплакивать прежнее, всетаки относительное спокойствіе, стараться воз вратиться къ нему —и возвращать въ нему другихъ, хотя бы насильно—могутъ только отжившіе или близорукіе люди. Въ эпохи народной жизни, носящія названіе переходныхъ —дѣло мыслящаго человѣка, истаннаго гражданина своей родины —идти впередъ, несмотря на трудность и часто грязь пути, но идти, не теряя ни на мигъ изъ виду тѣхъ основныхъ идеадовъ, на которыхъ построенъ весь бытъ общества, котораго онъ состоитъ живымъ членомъ. И десять, и пятнадпать лѣтъ тому назадъ —празднество, которое привлекло насъ всѣхъ сюда, было бы привѣтствовано, какъ актъ справедливости, какъ дань общественной благодарности; но, быть можетъ, не было бы того чувства единодушія, которое проникаеть теперь насъ всѣхъ, безъ различія званія, занятій и лѣтъ. Мы уже указали на тотъ радостный фактъ, что молодежь возвращается къ чтенію, къ изученію Пушкина; но мы не должны забывать, что нѣсколько поколѣній подрядъ прошли передъ нашими глазами, поколѣній, для которыхъ самое имя Пушкина было не что иное, какъ только имя, въ числѣ другихъ обреченныхъ забвенію именъ. Не станемъ, однако, слишкомъ винить эти поколѣнія: мы старались вкратцѣ изобразить, почему это забвеніе было неизбѣжно. Но мы не можемъ также не радоваться этому возврату къ поэзіи». Во всей коллекпіи рѣчей пушкинскаго праздника не найдется ни одной, въ которой отношеніе русскаго общества къ поэту было бы подвергнуто столь тщательному анализу, какъ въ приведенномъ отрывкѣ изъ рѣчи г. Тургенева. Резюмировать этотъ отрывокъ можно такъ; общество охладѣло къ Пушкину по такимъ-то и такимъ-то причинамъ, а нынѣ опять къ нимъ возвращается. Сказанная на пушкинскомъ торжествѣ рѣчь эта рѣшительно свидѣтельствуетъ с полной непосредственности торжества: собрались, дескать, люди помянуть человѣка, къ которому были несправедливы, но котораго теперь опять оцѣнилн и полюбили; собрались не по какимъ-нибудь стороннимъ побужденіямъ, а единственно потому, что Пушкинъ имъ дорогъ. Я думаю, однако, что это совсѣмъ не вѣрно, и что подвергнуть сомнѣнію выводъ, естественно вытекающій изъ рѣчи г. Тургенева, не трудно, не только на осяованіи общаго колорита праздника, но и на оенованіи рѣчи самого г. Тургенева. Да эта рѣчь свидѣтельствуетъ, мнѣ кажется, съ полною ясностью, что даже самъ г. Тургеневъ участвовалъ въ торжествѣ не столько Пушкина ради, сколько «для удобства своего дебоша*... Мнѣ надоѣла, однако, эта грубая и безграмотная фраза. Надо ее^іѣмъ- нибудь замѣнить... Въ повѣсти Г. И. Успенскаго «Раззореніе», какія то таинственныя личности научаютъ героя «производить по своему дѣлу шумъ». И герой очень радъ этой, предлагаемой ему, роли. Да какъ же и не радоваться- то? «Производить по своему дѣлу шумъ» значить жить во вся, отводить наболѣвшую душу, всенародно молиться своему Богу, звать другихъ къ дверямъ его храма, рубить и жечь идоловъ чужихъ, ложныхъ боговъ. Кто же отъ этого откажется, если только у него, дѣйствительно, есть «свое дѣло», стоющее шума, свой Вогъ? А какъ же такому дѣлу не быть у нашего брата, литератора! Я вовсе не хочу говорить комилиментовъ литературному сословію, но вѣдь это такъ натурально: люди, постоянно вращающіеся въ сферѣ мысли и общественныхъ дѣлъ, естественно должны либо сами выработать себѣ стоющее шума дѣло, либо пристроиться къ какому-нибудь готовому. Тутъ ни хвалы не можетъ быть, ни порицанія —иначе нельзя, почти физически нельзя. Другое дѣло формы, принимаемый «своимъ дѣломъ> и служеніемъ ему. Тутъ найдется мѣсто и хвалѣ, и порипанію, ибо «свое дѣло> можетъ, наиримѣръ, вертѣться, какъ флюгеръ, указывающій направленіе вѣтровъ, можетъ оно, кромѣ того, быть и пшрокимъ, и узкимъ, даже чисто личнымъ. Вотъ это-то и надо бы было разобрать прежде, чѣмъ придавать ругательный тонъ «дебоша» законному стремленію литераторовъ и ученыхъ «производить по своему дѣлу шумъ>. Напомню отрывокъ изъ рѣчи профессора —• академика Сухомлинова, вызвавший громъ рукоплесканій; «Пушкину суждено было пережить тяжелую пору для нашей научной и литературной дѣятельности. Какой-то злобный демонъ, духъ разрушенія и гибели, парилъ надъ русскими университетами, изгоняя изъ нихъ служителей истиннаго бога —бога свѣта и знанія. (Рукоплесканія). Тотъ же духъ недовѣрія и преслѣдованія тяготѣлъ и надъ литературой. Писатели должны были умолкать на полусловѣ и вслѣдствіе этого происходило то, что обыкновенно бываетъ въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4