911 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙПОВСКАГО. 912 вающій, сантиментально-тигровый голосъ Я. П. Полонскаго: Пушкинъ—это возрожденье Русской музы, вошющенье Нашихъ трезвыхъ думъ и чувствъ: Это—въ сумеркахъ Украины Прелесть чародѣйпой тайны, Ночь и Лысая гора... Потомъ послышится воркованіе г. Каткова, кроткаго, какъ голубь, и шипъ, и піелестъ рѣчи г. Достоевскаго, мудраго, какъ змій... Гаркнетъ во всю свою молодецкую глотку г. Цитовичъ что-то объ удобствѣ своего дебоша»... Г. Навроцкій скромно заявитъ, что, по болѣзни дочери, не можетъ украсить собою московское торжество... Послышится глухой шумъ взаимныхъ подкаиываній между разными учрежденіями, имѣющими власть праздновать... И скептическій голосъ гр. Л. Н. Толстого: это все комѳдія!..> Согласитесь, что весь этотъ випегретъ въ такомъ видѣ, по крайней мѣрѣ, имѣлъ полное право казаться ерундой, говоря энергическимъ старымъ слогомъ. Пушкинъ вовсе не Лысая гора, г. Катковъ совсѣмъ не голубь, и семейное горе г. Навроцкаго не имЬетъ никакого отношенія къ памяти Пушкина. Это навѣрноѳ. Ерундистость всей этой ерунды была для меня потому особенно осязательна, что кругомъ себя я видѣлъ почти только одну мощную, никогда не завирающуюся и никогда не притворяющуюся природу. Я не знаю, про что гудѣло море, посылая на берегъ волну за волной, передъ кѣмъ горы снимали и надѣвали свои облачныя шапки, о чемъ шумѣлъ водопадъ, безъ устали прыгая съ приступка на приступокъ— но знаю, что никакой фальши тутъ не было. Могу догадываться, про что выли по ночамъ шакалы, что шипѣла пойманная черепаха и что свистѣла злобная гадюка— хорошаго мало во всѣхъ этихъ звукахъ, но ерунды всетакинѣтъ, аесть одно, во истину «откровенное» направленіе, безъ всякаго вилянія и лицемѣрія. Хорошо въ этакой дикой глуши пожить! Отойдутъ отъ тебя всѣ печали и обиды, такими мелкими и нестоющими объявятся житейскія дрязги, улягутся волненія, окрѣпнутъ нервы и миромъ и безпредметнымъ благоволеніемъ наполнится душа... Очень хорошо... Но подите же, какъ странно устроенъ человѣкъ. «Ахъ! двѣ души въ груди его живутъ», и я долженъ признаться, что частица души моей была тамъ, въ Москвѣ. Цикады поютъ лучше Я. П. Полонскаго, змѣя быстрѣе и изящнѣе, чѣмъ Ѳ. М. Достоевскій, скользитъ по травѣ и камнямъ, гора въ облачной шапкѣ выше М. П. Каткова, море глубже г. Навроцкаго, а шакалъ воетъ, по крайней мѣрѣ, не хуже г. Циговпча. И всетаки... До такой степени «всетаки», что даже тамъ, въ далекой глуши, я не могъ отказаться отъ удовольствія искать смысла въ отрывочныхъ звукахъ газетнаго эхо, а, вернувшись вь Петербурга и вновь окунувшись въ литературный омутъ, рѣшаюсь предложить читателю два три запоздалый слова о только что минувшемъ торжествѣ. Повторяю, что ни говори Я. П. Полонскій, а Пушкинъ не Лысая гора. Это нросто вздоръ. И такого вздора много было наговорено на самомъ праздникѣ и по поводу его. Было, однако, госорено и дѣльное, и значительное. Но если искать словъ, наиболѣе полно объясняющихъ дѣйствительное значеніе торжества, то, по моему, они заключаются въ вышеприведенныхъ изреченіяхъ гр. Л. Н. Толстого и г. Питовича. Конечно, изреченія эти, отчасти благодаря своей лаконической формѣ, а отчасти по существу, требуютъ поправокъ и поясненій. «Все это комедія», сказалъ, говорятъ (пишутъ въ газетахъ), гр. Толстой г. Тургеневу, который приглашалъ его на пушкинскій праздникъ. Сказалъ и не поѣхалъ. Да, это несомнѣнно комедія, хотя, надо замѣтить, одна изъ тѣхъ комедій, участвовать въ которыхъ ни мало не зазорно. Это комедія, во-первыхъ, потому, что въ торжествѣ, рядомъ съ искреннимъ увлеченіемъ, было обнаружено не мало театральнаго искусства. Это комедія, во-вторыхъ, потому, что Пушкинъ тутъ былъ предлогъ, символъ, прикрытіе, все, что хотите, но только не непосредственный герой торжества. Истинный смыслъ праздника заключается не въ чествованіи поэта, а въ томъ, что, какъ выразилась газета г. Цитовича, литераторн обрадовались «удобству своего дебоша». Грубо и даже малограмотно сказано, но въ основаніи вѣрно. Надо только измѣнить тонъ изреченія, тотъ самый тонъ, который, какъ извѣстно, Ыі 1а пшаідие. Г. Цитовичъ пустилъ въ ходъ ругательную музыку. И это бы еще не бѣда. Но надо было сперва твердо установить самый фактъ «удобства своего дебоша», пріискавъ, разумѣется, болѣе грамматическую и приличную форму для выраженія факта, а потомъ уже разобрать, кто изъ «дебошаровъ» достоинъ ругательной музыки и кто не достоинъ. Думаю, не нужно доказывать, что, напримѣръ, голубиное воркованіе г. Каткова, столь противоречащее всей его дѣятельности, было настоящей комедіей въ смыслѣ большаго или меньшаго театральнаго искусства. Нѣкоторые глубокомысленные люди, мня защитить г. Каткова отъ нападковъ въ лицемѣріи, утверждаютъ, что этотъ воинственный Мальбругъ можетъ завтра же съ совершенно чистою совѣстью ѣхать въ свой обычный
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4