75 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОБСКАГО. 76 мано-германекаго типа, есть насильствен- девскому. Становится этотъ публицистъ на ность (Оо\ѵаИ;8атксіі)>. Затѣмъ г. Данидев- западной окраинѣ Россіи, беретъ въ руки скій ровно на четырехъ страницахъ ком- компасъ и, оиредѣдивъ съ помощію его, гдѣ каетъ полторы тысячи лѣтъ европейской находится востокъ и гдѣ занадъ, мажетъ исторіи для доказательства своего полозке- западъ мрачною краской насильственности, нія, и четыре же страницы употребляетъ а востокъ свѣтлой краской кротости; къ перна прогулку по исторіи русской для изы- вому обращается съ энергическимъ «въ зусканія въ ней слѣдующаго: «вообще не ин- бы», ко второму съ заискивающимъ <ручку тересъ составляетъ главную пружину, глав- пожалуйте». На вяземскихъ пряникахъ выную двигательную силу русскаго народа, а печатываютъ надпись «сія каврижка вяземвнутрениее, нравственное сознаніе, медлен- ская>. Едва- ли на работѣ г. Данидевскаго но подготовляющееся въ его духовномъ ор- требуется выпечатать: «сія работа суздальганизмѣ, но вседѣдо обхватывающее его, екая». Бопросъ теперь- въ томъ: дѣйствикогда настанетъ время для внѣшняго прак- тельно-ди г. Данилевскій столь уважаетъ тическаго обнаруженія и осуществленія». кротость и ненавидитъ насильственность, Таковъ путь, избранный г. Данилевскимъ какъ то, невидимому, сдѣдуетъ заключить по для рѣшенія важнаго и многотруднаго во- его суздальскимъ пріемамъ? и дѣйствитедьнопроса о преобладающихъ чертахъ всего ро- ли г. Данилевскій столь любитъ Россію, какъ мано-германскаго и всего славянскаго міра, онъ о томъ говоритъ? Вынуждениымъ нахоза все время ихъ существованія. Почтен- жусь отвѣчать отрицательно. Если-бы г. Даный сочинитель полагаетъ, что это путь нилевскій дѣйствитедьно очень любилъ Росединственный, за неимѣніемъ такой стати- сію, онъ не сталъ бы утверждать такую пестики, которая могла бы числами выразить правду (потому что это въ самомъ дѣдѣ неотносительную частость или рѣдкость про- правда), будто мы, р^сскіе, колонизировали явденія того иди другого качества въ томъ Сибирь совершенно мирно, тунгусовъ и остяили въ другомъ народѣ. Кое-какая стати- ковъ не били, въ рабство не обращали и стика этого рода, впрочемъ, имѣется, но, вообще насильственно съ ними не постукъ сожадѣнію, она не разрѣшаетъ подлежа- пали. Совсѣмъ бы ему не понадобилось въ щаго вопроса съ суздальскою смѣлостыо такомъ кодичествѣ сыпать шишки добродѣтрусости или трусостью смѣдости. По этому тели на Макара русской исторіи, да и самъ поводу я разскажу анекдотъ. Разъ какъ-то Макаръ въ нихъ не нуждается. Прошедъ я былъ въ здѣшнемъ университетѣ на за- онъ свою тысячу лѣтъ, видѣлъ всякаго неЩЕщеніи магистерской диссертаціи. Въ дис- настья вдоволь; немудрено, что и спотысертаціи находилась, между прочимъ, стати- каться ему приходилось. Зачѣмъ-же г. Дастическая таблица, приведшая въ большое нилевскому шишки добродѣтеди понадобиизумленіе одного изъ офиціальныхъ оппо- дись? Очевидно, что онъ любитъ не Россію, нентовъ. «Помплуйте, —укорялъ онъ маги- какъ она есть, а Россію нарумяненную и странта, —вы говорите, что въ Баденѣ при- набѣденную, а это ужъ что за любовь. Росходится одинъ подсудимый на 245 жителей, сія можетъ обратиться къ г. Данилевскому а въ Ганноверѣ 1 на 12. Вѣдь и то Гер- съ извѣстными словами, такъ много смѣшивманія, и это Германія>, и оппопентъ раз- шими генерала Ветрищева; полюби пасъ велъ руками. Магистрантъ отвѣтидъ, что черненькими, а бѣленькими-то насъ и всяцифры эти заимствованы имъ ивъ извѣст- кій полюбитъ. И въ самомъ дѣлѣ, если бы наго труда Легуа и что Рерманія Германіи мы дѣйствительно тунгусовъ не били, такъ рознь,.. Оппонентъ былъ изъ любителей суз- отчего же и имъ насъ не любить? Въ такой дадьской живописи: коли —модъ—называ- же малой мѣрѣ г. Данилевскій любитъ кроешься ты Германіей, то веди себя по-гер- тость и ненавидитъ насильственность, ибо мански, а то что это за безпорядки? только онъ рекомендуетъ намъ взять, завоевать, мыслителей съ толку сбиваешь... Но я при- освободить, а всѣ эти дѣйствія, по необхопоминаю опять анекдотъ. Одному древнему димости, насильственны. скептику показывали въ храмѣ изображенія И такъ всегда бываетъ съ суздальскою людей, которые исполнили обѣты, данные работою. Древній греческій фидософъ Эмиеими богамъ въ минуту кораблекрушенія. доклъ выдавалъ себя за бога и, чтобы скрыть «Неужели —спрашивали скептика жрецы— свою смерть, бросился въ жерло Этны. Всѣ неужели ты и теперь пе вѣришь въ нашихъ концы были такимъ образомъ спрятаны, и боговъ? Ты видишь, — вотъ сколько людей люди думали, что Эмпедоклъ вознесся на спаслось обѣщаніемъ совершить богоугодное небо. Но изверженіе Этны выдало его тайну, дѣло>. Скептикъ отвѣчалъ вопросомъ: «А выбросивъ его мѣдную сандалію. Такъ-то и гдѣ изображенія гЬхъ, которые, давши обѣ- съ суздальцами; у каждаго изъ нихъ есть ты, все-таки погибли?» Скептикъ былъ не своя Этна и своя мѣдная сандалія. За поизъ суздадьцевъ... Возвратимся къ г. Дани- слѣднее время наша литература обогатилась
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4