889 ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЗАМѢТКИ 1880 г. 890 что ему любо, рядомъ съ политической агитаціей, пробовать силу своей повелительной мольбы надъ красавицей, и что самъ онъ вовсе не далекъ отъ возможности искренне, съ увлеченіемъ обжечься на этомъ огнѣ. Любовная исторія развивается параллельно съ политической агитаціей, и трудно сказать, въ которую изъ этихъ двухъ сторонъ Фіеско направляетъ болѣе ума, ловкости, энергіи. Въ Лассалѣ мы видимъ нѣчто подобное, съ тою разницей, что онъ, кажется, никогда не возился съ женщинами изъ-за политическихъ видовъ. Въ этомъ отношеніи была бы особенно поучительна его посдѣдняя и самая нелѣпая любовь — къ Еленѣ. Здѣсь темперамента его былъ, кажется, не при чемъ, какъ можно судить по слѣдующему отрывку изъ одного письма его къ графинѣ Гацфельдъ: «Вы совѣтуете мнѣ подумать о томъ, что еще недавно я былъ смертельно влюбленъ въ другую. Но я отвѣчу на это, что, во -первыхъ, понятія «быть смертельно влюбленнымъ» для меня вообще не суптествуетъ, а во-вторыхъ, что и теперь еще въ чувственномъ отношеніи М. для меня привлекательнѣе Елены, и это можетъ служить вамъ лучшимъ доказательствомъ, что я повинуюсь не одному только чувственному влеченію». Къ сожадѣнію, мемуары Елены до такой степени недостовѣрны, что извлечь изъ нихъ какіе-нибудь матеріалы для правдивой характеристики увлеченія Лассаля мудрено. Г. В. К., вслѣдъ за самимъ Лассалемъ, впрочемъ, склоненъ объяснять дѣло жаждою тихаго личнаго счастія и сердечной пищи среди бурь общественнаго волненія и обилія пищи умственной. Этотъ мотивъ, безъ сомнѣнія, долженъ былъ имѣть мѣсто, имъ объясняется многое и въ переходахъ отъ одного увлеченія къ другому; Лассаль могъ страстно искать личнаго счастія и, не найдя его здѣсь, —обратиться туда, не найдя тамъ, —броситься въ третье мѣсто. Но собственно безуміе его последней страсти требуетъ еще какихъ-то снеціальныхъ поясненій. Дѣло въ томъ, что всякая сила рвется наружу, ищетъ проявиться, ищетъ работы, и чѣмъ сила больше, тѣмъ она рвется энергичнѣе и разностороннѣе. Такъ и специфическая сила первыхъ въ своемъ родѣ людей, сила практическаго психологическаго такта. Обладающіе этою силою люди не только могутъ, а и хотятъ управлять сердцами и умами. Разумѣется, на первомъ планѣ стоитъ для нихъ вліяніе на массы. Но представьте себѣ, что вліянію этому, въ томъ размѣрѣ, въ какомъ оно удовлетворило бы данное лицо, являются непреодолимыя препятствія. Куда дѣть эту силу сознательнаго психсяогическаго анализа и безсознательной находчивости, всю эту тонкую ра^ боту ума, чувства и характера? —На женщину! Не то я хочу сказать, чтобы такъ должно было быть, но такъ бываетъ. Безъ сомнѣнія, управленіе сердцемъ женщины никогда не можетъ стать суррогатомъ вліянія на массы, но все же оно требуетъ подчасъ большой затраты душевныхъ силъ и можетъ до нѣкоторой степени играть роль, отвлекающаго начала. Въ какомъ положеніи находился Лассалъ во время своего увлеченія Еленой —видно изъ слѣдующаго письма къ графинѣ Гацфельдъ: «Вы очень ошибочно судите обо! мнѣ, полагая, что я не могу довольствоваться нѣкоторое время наукой, дружбой и красивой природой, что мнѣ необходима политика. Я ничего не желаю такъ сильно.,, какъ вполнѣ развязаться съ политикой, чтобы уйти въ науку, дружбу и природу. Я исполненъ политикой и сытъ ею по горло. Правда, я воспылалъ бы къ ней большею страстью, чѣмъ когда-нибудь прежде, если бы наступили серьезный событія, если бы, я получилъ власть или имѣлъ въ виду средство пріобрѣсти ее, такое средство, которое мнѣ пригодно, потому что безъ власти ничего не сдѣлаешь. А для ребяческой игрыя слишкомъ старъ и слишкомъ великъ. Оттого я въ высшей степени неохотно принялъ прѳдсѣдательство въ общемъ герыанскомъ союзѣ рабочихъ. Я уступилъ тольковашимъ настояніямъ. И теперь это положеніе гнететъ меня. Боюсь, сильно боюсь, что событія будутъ развиваться медленно, оченъ медленно, а моя страстная душа не терпитъ этихъ дѣтскихъ болѣзней, этихъ хроническихъ процессовъ. Я понимаю политику,, какъ дѣятельность настоящей минуты. Вседругое можно дѣлать, оставаясь и въ науч-- ной области. Попытаюсь оказать въ Гамбургѣ нѣкоторое вліяніе на событія. Но насколько это будетъ успѣшно —я не могу обѣщать и самъ не ожидаю многаго. О, какъ. хотѣлось бы мнѣ устраниться! Сейчасъ получилъ письмо отъ Елены, письмо въ высшей степени серьезное. Дѣло принимаетъ, рѣшительный оборота... Итакъ, впередъ черезъ Рубиконъ! Онъ ведетъ къ счастью». Съ нашей скромной, русской точки зрѣнія можно бы было, конечно, сказать, что Лассаль, что- называется, «зарвался>, если признавалъ свою дѣятельность, въ момента, предсѣдательства въ общемъ германскомъ союзѣ рабочихъ, неудовлетворяющею. Но это ужъ его личное дѣло. Слишкомъ былъ, значить, требовательный человѣкъ покойникъ, да и насчетъ быстроты развитія событій онъ вѣдь угадалъ. Какъ бы то ни было, но онъ, борецъ по природѣ и всѣмъ ин-- стинктамъ, «торговецъ сердцами толпы».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4