885 ЛИТЕРАТУРИЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 88а Всходя, лицо они еъ ней обращаютъ, Взойдя же, къ ней становятся спиной, Взоръ тотчасъ устремляютъ къ облакамъ И презнраютъ жалкія ступени, По коиыъ до вершины добрались. Къ такому человѣку мы вправѣ относиться совершенно такъ же, какъ онъ относится къ другимъ: если для него люди — средство, такъ и онъ можѳтъ оказаться для людей средствомъ, которое, отслуживъ свою службу, смѣняется другимъ. Но пока первый человѣкъ не жалѣетъ, по выраженію Лассаля, приписываемому ему г-жей Раковица, саа своихъ ночей, мозга своихъ костей и силы своихъ легкихъ, честолюбіе остается могучимъ стимуломъ. При этомъ условіи, его плодотворность пли злотворность измѣряется не имъ самимъ, какъ стимуломъ, а тѣми цѣлями, ради которыхъ мозгъ костей расходуется. И зло, и добро можетъ нести съ собой такой честолюбецъ, но не потому зло и не потому добро, что онъ честолюбецъ, а потому, что дѣятельность его направлена въ ту или другую сторону. Приблизительно то же самое должно сказать о властолюбіи, что само собою понятно. Интереснѣе самоувѣренность, самомнѣніе. Любопытно, что качество это часто осложняется у первыхъ въ своемъ родѣ людей своеобразнымъ фатализмомъ, странною, но аепоколебимою вѣрою не только въ свои силы, а и въ свою «звѣзду». У мало развитыхъ первыхъ людей, какимъ былъ, напримѣръ, Наполеонъ I, черта эта достпгаетъ фантастическихъ размѣровъ, но въ большей иди меньшей степени она присуща и другимъ. Удивительнаго здѣсь ничего нѣтъ. Постоянный удачи первыхъ въ своемъ родѣ людей обусловливаются не только ихъ умомъ и способностями вообще, и не только ихъ упорнымъ трудолюбіемъ, а еще и въ особенности ихъ умѣніемъ < торговать сердцами толпы», ихъ практическимъ психологическимъ тактомъ, отчасти врожденнымъ, отчасти воспитаннымъ плаваніемъ по житейскому морю. Дѣло это въ значительной степени безсознательное. Можетъ быть, у человѣка, обладающаго такимъ тактомъ, и есть нѣсколько опредѣленныхъ, формулированныхъ правилъ обращенія съ людьми, но руководствоваться ими во всей ихъ желѣзной непреклонности онъ постоянно, конечно, не можетъ. Тѣ безконечно разнообразный отношенія, въ которыя ему приходится становиться, требуютъ не строго формулированныхъ правилъ, по крайней мѣрѣ, не только ихъ, а главнымъ образомъ быстрой находчивости, гибкости, даваемой бозсознательной психической работой. Одаренный этою гибкостью человѣкъ еще, можетъ быть, за минуту до совершенія извѣстпаго поступка или произнесенія извѣстнаго слова самъ не знаетъ, какъ онъ поступить и что скажетъ. Но онъ по опыту знаетъ,. что въ трудную минуту его психологическій тактъ его выручитъ, натолкнетъ его на ту именно мысль, на то именно слово или на то именно дѣйствіе, которое въ данную минуту произведетъ самый подходящій эффекта. Это, конечно, процессъ, столь жеестественный, какъ и всякій другой психическій акта. Но онъ такъ быстръ и теменъ, что прослѣдить его сознательною. мыслью трудно, а это натурально болѣе или менѣе приближаетъ людей къ фантастической вѣрѣ въ свою «звѣзду». Не развитая критическим!, упражиеніемъ мысль примета эту находчивость психологическаго такта за голосъ неземныхъ, таинственныхъ силъ, голосъ самого божества, и человѣкъ выростетъ въ собственныхъ глазахъ до размѣровъ. излюбленнаго «сына судьбы». И даже въ. тѣхъ случаяхъ, когда онъ дѣйствуетъ вполнѣ. сознательно, по заранѣе обдуманному плану,, съ разными изворотами, требуемыми стеченіемъ обстоятельствъ, онъ будетъ всетаки думать, что имъ руководить какая-тотаинственная звѣзда. Отбросивъ фантастическую и мистическую сторону этого представлеиія, мы должны признать, что онъ и въ самомъ дѣлѣ излюбленный сыпъ судьбы» потому что при его зачатіи, рождеиіи или воспитаніи элементарный силы природы сложились такъ, что одарили его величайшимъ изъ даровъ —даромъ ловца людей. Человѣкъ,. критически мыслящій, какимъ былъ Лассаль,. такъ и посмотритъ на это. Въ своей «Исповѣди» онъ прямо и просто говорить, что- «имѣетъ даръ увлекать за собою людей,».,. Если прибавить къ этому громадную эрудицію Лассаля, его необыкновенную логическую способность, его энергію въ достиженіи разъ намѣченной цѣли, то его самомнѣніе и самоувѣренность станутъ совершенно понятны. Правда, въ его рѣчахъ и сочиненіяхъ часто пробиваются непріятно рѣжущія уханоты не то что хвастливости, а, —какъ бы сказать, —слишкомъ нескромнаго публичнаго заявленія своихъ достоинствъ. Но, во-первыхъ, эти заявленія ни въ какомъ случаѣ, не ниже дѣйствительности: добросовѣстно опровергнуть ихъ не можетъ ни даже самый злой и убѣжденный врагъ Лассаля. Вовторыхъ, въ его устахъ подобный заявленія имѣли еще одно спеціальное значеніе и назначеніе. Практическій дѣятель, одаренный тѣмъ психологическимъ тактомъ, который даетъ. ему возможность смолить повелительно» и. «торговать сердцами толпы >, оказался бы очень несчастнымъ человѣкомъ, если бы до-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4