€81 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 882 каго спора и раздумья уступаетъ его Фіеско. Иначе и быть не можетъ. Дорія нанесъ Верринѣ величайшее оскорбленіе, изнасиловавъ его дочь, но это возмутительное насиліѳ возбудило жажду мести и негодованіе лишь въ маленькомъ кружкѣ друзей Веррины. А когда подосланный убійца оцарапалъ Фіеско руку, то произошла сцена, о которой разсказываетъ Ломеллино: «Всесобраніе въ недвижныхъ группахъ, полныхъ ужаса, внимало ему, едва переводя дыханіе. Онъ говорилъ недолго, но когда простеръ •окровавленную руку, народъ сталъ драться за падающія капли, какъ за святыню». Въ этомъ именно заключается характеристическая- разница между людьми дюжины и первыми людьми. Люди дюжины могутъ обладать многими чрезвычайно почтенными, даже великими качествами ума и сердца, а первые люди, напротивъ того, отличаться многими и многими слабостями, и всетаки первые люди управляютъ умами и сердцами, а сердца и умы людей дюжины управляются. Дюжинный человѣкъ можетъ очень хорошо понимать всѣ недостатки перваго, даже очень умно и тонко развинчивать его на его составныя части, вѣшать, мѣрять и опредѣлять цѣну этихъ людей, очень ясно видѣть, чего тутъ не хватаетъ и чего слишкомъ много, и въ то же время или прямо ^ыть подъ сильнѣйшимъ вліяніемъ перваго, пли, по крайней мѣрѣ, оказаться совершенно безсильнымъ для парализованія этого вліянія. Выдающіеся изъ дюжинныхъ людей теоретически иногда отлично понимаютъ, что въ данную минуту нужно и возможно, но въ ихъ духовномъ механизмѣ не хватаетъ соотвѣтственной практической пружины, того секрета дерзать и владѣть, который составляетъ силу первыхъ людей. Въ чемъ этотъ секретъ собственно состоитъ — дѣло, конечно, темное, которое разберетъ-ли, нѣтъ-ли будущая психологія, но наличность ■его есть фактъ, всякому читателю, безъ сомнѣнія, извѣстный. Каждый даже изъ своего личнаго опыта, семейнаго, школьнаго, кружковаго, житейскаго, не говоря уже объ обширномъ полѣ историческаго наблюденія, знаетъ, что есть такія избранныя личности, которыя «молятъ повелительно» и «торгуютъ сердцами толпы». Цѣнить ихъ надо прежде всего относительно. Дюжина бываетъ и малая, и большая; иной первый человѣкъ диъитъ только свой муравейиикъ, а иной ворочаетъ судьбами міра, одинъ проявляетъ •свою таинственную силу въ практической ■.жизни, другой —въ области теоретической мысли, третій —въ художествѳнныхъ образахъ. Эти разнообразный условія могутъ давать очень различныя и сложный комбинаціи, но въ болыпинствѣ случаевъ всетаки не представляется затрудненій отличить избраннаго отъ званныхъ, перваго отъ дюжины. Отношенія первыхъ людей къ людямъ дюжины и обратно бываютъ чрезвычайно разнообразны. Наиболѣе умные и честные просто признаютъ стихійный фактъ первенства и устроиваются цримѣнительно къ этому признанію. Такъ поступилъ Веррина относительно Фіеско. Образчикъ такого правильнаго отношенія можетъ представить одно, на первый взглядъ нѣсколько загадочное, но очень любопытное, находящееся въ перепискѣ Бѣлинскаго, сравненіе его, Бѣлинскаго, съ Лермонтовымъ. А именно, разсказывая о своемъ свиданіи съ Лермонтовымъ на гауптвахтѣ, гдѣ тотъ сидѣлъ за дуэль съ Варантомъ, Бѣлинскій, между прочимъ пишетъ: < Боже мой, какъ онъ ниже меня по своимъ понятіямъ и какъ я безконечно ниже его въ моемъ передъ нимъ превосходств'!)! Каждое его слово — онъ самъ, вся его натура во всей глубинѣ и цѣлости своей. Я съ нимъ робокъ, меня давятъ такія цѣлостныя, полныя натуры, я передъ нимъ благоговѣю и смиряюсь въ сознаніи своего ничтожества». Это сравненіе вѣрно только на половину. Бѣлинскій никогда не былъ первымъ въ своемъ родѣ человѣкомъ, но онъ былъ уменъ и честенъ, и потому безбоязненно и непостыдно призналъ фактъ своего сравнительно малаго роста и большаго, изъ ряда вонъ выходящаго роста Лермонтова. Онъ даже отчасти угадалъ покрайней мѣрѣ отрицательную сторону этой разницы въ ростѣ. Онъ понялъ, что «по нятія» играютъ тутъ второстепенную роль. Въ самомъ дѣлѣ, «понятія» первыхъ въ своемъ родѣ людей часто далеко превосходятъ понятія окружающихъ и даже всѣхъ современниковъ, но не въ нихъ заключается ихъ главная обаятельная сила. Однако, и не въ той «пѣлостности и полнотѣ натуры», которую Бѣлинскій приписываетъ Лермонтову. Лермонтовъ, какъ мы увидимъ сегодня же, вовсе не былъ такой цѣлостной, всегда себѣ равной и вѣрной натурой, но онъ въ высокой степени обладалъ практическимъ психологическимъ тактомъ, умѣньемъ оригинально, самостоятельно, повелительно трогать тѣ именно струны людскихъ сердецъ, которыя хотѣлъ затронуть. Въ этомъ вся суть дѣла. Розенкранцу п Гильденштерну не играть на душѣ Гамлета, какъ бы они ни были умны, а Гамлетъ съиграетъ на ихъ душахъ все, что захочетъ, какъ на флейтѣ. Даже когда дѣятельность перваго въ своемъ родѣ человѣка сосредоточивается исключительно въ области теоретической мысли, въ области спонятій», такъ и то однихъ понятій мало; нужно умѣнье такъ распределять,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4