'873 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 674 тѣмъ вопроеъ это очень естественный, потому что, во-нервыхъ, въ печати вообще много врутъ, во-вторыхъ, въ автобіографіяхъ, врутъ еще больше, въ-третьигь, въ такихъ автобіографіяхъ, какъ мемуары Едены Дённигесъ, врутъ и еще того больше. Эта дама хочетъ погрѣться въ лучахъ славы человѣка, который есть уже мертвое тѣло, ■а дѣло извѣстное, что мертвымъ тѣломъ можно и заборъ подпереть; эта дама хочетъ фазсказать, какъ голова Лассаля лежала у ея прелестныхъ ножекъ и какъ у нея прелестны не только ножки, а и ручки, и глазки, и головка, и сердечко. Вѣроятно-ли, чтобы при такихъ условіяхъ эта дама не приплела къ ■были хоть капельку небылицы? Кажется, не надо быть первостепеннымъ знатокомъ чедовѣческаго сердца, чтобы отвѣтить: рѣшительно невѣроятно! Но критики и коментаторы нѳ только не прибѣгли къ какимънибудь критическимъ пріемамъ для отдѣле- 'нія были отъ небылицы, а отнеслись къ дѣлу такъ, какъ будто передъ ними лежитъ результата старательнаго и всесторонняго из- "слѣдованія, не допускающаго и тѣни сомнѣнія. Надо отдать справедливость нашей сооте- ■чественницѣ. Она много добросовѣстнѣе, чѣмъ г-жа Дёнпигесъ-Раковица, передаетъ свой романъ и много благороднѣе относится жъ памяти любившаго ее человѣка. Подъ ея перомъ, Лассаль, за вычетомъ нѣкоторыхъ подробностей, въ общихъ чертахъ является всетаки не очень противорѣчащимъ тому Лассалю, котораго мы знаемъ по публичной дѣятельности. Вы видите просто настойчи- •ваго, самолюбиваго, самоувѣреннаго, страстнаго человѣка, какимъ Лассаль былъ во всемъ. Естественно, что качества эти въ интимныхъ, семейныхъ или любовныхъ отпошеніяхъ могутъ создавать двусмысленный или некрасивыя положенія, которыя, хотя и подчеркиваются г-жею С., но далеко не съ такою грубостью, какъ это дѣлаетъ Елена Раковпца. Притомъ же г-жа С., по крайней мѣрѣ, приложила къ своимъ мемуарамъ «исповѣдь» Лассаля, несомнѣнно подлинную и потому въ біографическомъ смыслѣ очень цѣнную, а Едена довела естественную въ подобныхъ мемуарахъ лживость до виртуозности. Послѣдній романъ Лассаля въ общихъ чертахъ давно извѣстенъ. Страстно влюбившись въ дочь баварскаго чиновника Денннгеса, Елену, Лассаль ухлопалъ на борьбу съ ея родителями пропасть ума, энергіи и чувства. Сама Елена играла при этомъ крайне двусмысленную роль, склоняясь то на сторону Лассаля и даже навязываясь ему, то на сторону родителей и своего стариннаго обожателя, ничтожнаго валаха или молдаванина Янко Раковица. Въ концѣ-концовъ, Лассаль совершенно убѣдился въ дрянности Елены; но разочарованіе не обошлось ему даромъ: измученный и оскорбленный возмутительными подробностями всей этой исторіи, онъ послалъ прямой вызовъ Дённигесу и косвенный Янко, и ничтожный валахъ внисалъ въ исторію свое имя въ качествѣ убійцы Лассаля. Недавно героиня этого романа пожелала напомнить о себѣ міру и издала брошюру «Меіпе ВѳгіеЬипдеп ги Еегсішапсі Еаззаіе > (съ приложеніемъ своего портрета!). Въ Л? 3 <Вѣстника Европы» г. В. К. взядъ на себя трудъ привести въ нѣкоторую систематическую связь показанія героини съ тѣми свѣдѣніями о нослѣдней любви и смерти Лассаля, которыя уже и раньше имѣлись. Что за женщина была причиной смерти Лассаля —видно изъ слѣдующаго. Друзья Лассаля, которыхъ онъ просилъ принять участіе въ переговорахъ съ самой Еленой и ея отцомъ, предупреждали его, что Елена <хуже и безстыднѣе, чѣмъ можно себѣ вообразить». Но онъ все еще вѣрилъ въ ея искренность, прямоту и любовь. Онъ желалъ видѣться съ нею наединѣ, полагая, что только при этомъ условіи она дастъ вполнѣ свободный отвѣтъ. Елена отказалась. Вотъ какъ сообщили объ этомъ Лассалю его друзья, Гэнле и Рюстовъ: „Она показалась намъ душевно вполнѣ свободной и нисколько не смущенной, и скорѣе обнаружила холодную насліѣшку и условную веселость, чѣмъ хотя бы какой-нибудь сдѣдъ происходившей прежде или еще продолжающейся душевной борьбы. Полковннкъ Рюстовъ спокойно и рѣшительно объяснилъ ей, почему Лассаль настаиваетъ на двухчасовомъ (по большей мѣрѣ) разговорѣ съ нею наединѣ пли при свидѣтедѣ, присутствіе котораго требуется приличіемъ, но который не стѣснялъ бы ихъ свободы. Она отклонила это требованіе, возразивъ на нѣкоторыя отдѣльныя представленія: „ — Къ чему это? Я знаю, чего онъ хочетъ. Мнѣ надоѣла эта исторія. „Когда напомнили о данныхъ ею клятвахъ, она возразила съ насмѣшкой; — Клятва?! Я не даю клятвъ! „На замѣчаніе, что эти отвѣты рѣзко нротцворѣчатъ совершенно исключительнымъ ея поступкаыъ, напримѣръ тому, что происходило въ пансіонѣ Леове *), она отвѣчала съ легкостью; „—Да, это правда, но это случилось лишь въ первую минуту. „Рюстовъ, наконецъ, поставилъ ей на видъ, что, судя по одному изъ ея заявленій, она какъ будто боится возврата къ прежнему иастроенію послѣ личной бесѣды съ Лассалемъ. Но она отрицала это онасеніѳ и отозвалась, что личная бесѣда < совершенно безполезна>. И когда Гэнле замѣтилъ, что нѣтъ надобности длить бесѣду два часа, что Лассаіь самъ нрерветъ ее гораздо раньше, если Елена отвѣтитъ и ему точно такъ же, она сказала, смѣясь: *) Исторія эта состояла въ томъ, что Елена бѣжапа изъ родительскаго доиа въ пансіонъ Ле-вё къ Лассалю, который, однако, имѣя свой соботвѳаный планъ, возвратилъ дѣвушку матери.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4